— Я хочу стать великой певицей, — сказала я.
— Может, и станешь, — отозвалась она.
— Нет, не стану.
— Откуда ты знаешь?
— У меня нет слуха.
Музей напоминал дом богатой старухи, не желавшей принимать посетителей. Все разговаривали шепотом и старались ступать как можно тише, словно их там вообще нет. Мама, никогда не упускавшая случая кого-нибудь похвалить, написала в книге отзывов, что выставка прекрасно организована и очень полезна. Я приписала: «Мило и ужасно скучно».
Вечерами я частенько встречала Оливера Бидла — мужчину средних лет, который все еще жил со своими родителями: живое предостережение, прогуливающее миниатюрного цверкшнауцера. Он был провинциально деликатен, носил пузырившийся на локтях и коленях костюм деда, в котором тот играл в гольф, и попыхивал сигарой. До меня доходили слухи, что он то ли полоумный, то ли гений, но я не верила ни тому, ни другому. Оливер Билл был тем, кем становится всякий, кому некого любить, кроме родителей.
— Будучи одной из форм строительства семейного очага, вязание сигнализирует о готовности сочетаться браком, — изрекла она.
Если даешь определение, значит, заранее все ограничиваешь рамками.
Я не говорю, что нельзя жить без любви: можно, это-то и есть самое отвратительное.
Любовь это путешествие, в которое пускаются без карты и компаса и где уберечь тебя может только собственная осторожность.
Давать поводы для смеха - по-моему, это самый щедрый дар.
Стоит только отчаяться, и мы уже готовы поверить чему угодно...
Мы всегда все преувеличиваем. Говорим, что все кончено. Слушаем заунывные мелодии индейской флейты. Живем одни, чтобы доказать, прежде всего себе, что можем. И все же смотрим на первого встречного, как если бы все еще можно было начать сначала.
Женщина, которая включает музыку, как только остается одна, это уже опасно.
Я знал столькох женщин в своей жизни, что можно сказать, всегда был один. Слишком много - все равно что никого.
Когда говорят, что кому-то конец, это лишь означает, что он продолжает жить.
Недостаточно быть несчастными порознь, чтобы стать счастливыми вдвоем. Два отчаяния, конечно, могут вместе составить одну надежду, но это лишь доказывает, что надежда способна на все...
Любовь — единственное богатство, которое преумножается, когда его расточаешь. Чем больше отдаешь, тем больше остается тебе.
Неописуемое чувство: помочь другому, тогда как сам нуждаешься в помощи...
У меня была моя родина - женщина, и мне нечего было больше желать.
Несчастья других порой приносят утешение.
Фригидность - это когда совокупляются мораль и психология.
Иногда убить чувствительность - это вопрос выживания.
Не бывает дряблой кожи, бывают истории без любви.
У нее в жизни было столько горя, что теперь ей остается лишь быть счастливой.
Если бы друга нельзя было оставить на время, это уже не считалось бы дружбой...
Ее взгляд топил меня в доброте. Вот что значит - настоящая ненависть.
- Проблемы семейной пары? Что за ерунда! Либо есть проблемы, либо - пара.