Цитаты

- Что из увиденного тебе запомнилось больше всего?
- Статуя Дантона.
- Интересно. Тебе, пожалуй, ближе Робеспьер.
- Конечно.
- Все, кому близок Робеспьер, в сердце носят Дантона и кончают как Дантон и Робеспьер.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

-- За падение режима!
-- Какого режима?
Шуберт сделал вид, что не понимает вопроса Ирене.
-- Неважно. Любой режим в конце концов должен упасть. Надо постоянно пить за падение режима.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

Слово "подпольный" было произнесено совсем тихо, словно о подпольном следовало говорить подпольно, подумал Вентура.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

-- Я тоже иду.
-- Куда идешь? Все вы с ума посходили, что ли? Из-за какого-то пианино. Разве нельзя пройти нормально по улице и попросить пианино, как положено?
-- Пианино -- дело десятое, сеньора Асунсьон. Главное -- приключение.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

А кончилось тем, что симфонию Шостаковича задушили, поскольку, по утверждению "Правды", простые люди не могут насвистывать ее во время бритья.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

... церковь в премодернистском стиле на другой стороне улицы выглядела маленькой фабрикой по производству веры и надежды.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

– Он похож на осколок другой жизни.
– Как всякий, кто не умрет от рака или от инфаркта к шестидесяти годам.
– Нет, я не про это. У него та жизнь внутри.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

– Да вы, наверное, дон Альберт, тут не застрянете, вот добудете пианино и заживете по-другому, а эту улицу, если забредете на нее, то и не узнаете. Я – тоже, хоть и живу тут с самого детства, и в этом доме умер мой отец, родился мой племянник и сам я прожил лучшие и худшие годы жизни, знаю всех соседей, почти все они – побежденные в этой войне, а после войны тащат свою жизнь на закорках, как покойника.

Пианист

Мануэль Монтальбан

Роман известного испанского писателя рассказывает о духовной эволюции людей его поколения. Действие книги развивается в трех временных планах: от современности через сороковые годы – к тридцатым, периоду борьбы за Республику. Точность социально-психологических портретов, динамизм, граничащая с трагизмом напряженность повествования делают эту книгу событием в современной испанской литературе.

Коммюнике Генштаба, -- это "ни о чем, но в красках", -- я уже прочесть успел.
Сплошное "с одной стороны, да, но если глянуть на это с другой точки зрения, то нет, а при высокой вероятности непредвиденных событий, которые невозможно предугадать, возможно расхождения от ни да, ни нет, до вполне возможно, но крайне маловероятно". Слишком много допустимых сценариев, чересчур инвариантно, следовательно -- бесполезно. Думать надо, чутьё подключать...

Мир политики жесток: спусти удар врага один раз, и на тебя тут же накинется ещё толпа желающих отвесить пламенного пинка.

обе эти державы придерживались примерно одинаковых взглядов на методы кораблестроения и кораблеприменения. Обе стороны, не мудрствуя лукаво, спёр... Ну хорошо, хорошо -- позаимствовали в свои концепции строительства батлшипов идею "Меримака", доведя её до своего логического завершения. Ну, или до идиотизма -- тут уж с какой стороны смотреть.

лишенный орудий средней дальности от слова "совсем", и плазменных орудий от слова "практически". Зенитных орудий на них тоже было... Ну, не очень много. Очень не очень.

план такой наполеоновской кампании давным-давно озвучили КВНщики: "Наши войска наступают здесь, здесь, и, если дороги позволят, здесь, соединяются при Бородино, получают по морде и откатываются на исходные позиции".

-- Чтобы земляне нас возненавидели? У вас же как -- раз высший разум, преодолели межзвёздное пространство, так должны непременно помочь построить на Земле Царствие Небесное, ну или коммунизм -- кому что. Не поможем -- возненавидите за то, что якобы жадничаем, а поможем -- так за то, что своего эволюционного пути лишили. На вас, на человеков, не угодишь.

Ты погляди, как много стало религиозных фанатиков, да просто людей, которые кроме своих религиозных догм ничего больше не воспринимают, для которых любой мыслящий иначе -- подлежащий уничтожению враг. Грядет период, когда в кровопролитных и жестоких войнах ваш генофонд будет очищаться сам, это, как мы понимаем, механизм вашей эволюции, заложенный Предками.

Нет, человек я, вообще-то, верующий, -- вот без бздо, чес слово, -- но не воцерквлённый, да к тому же убеждённый антиклерикал. Наверное, слишком хорошо историю знаю,представляю себе, что бывает со странами, где первую скрипку начинают играть священники. Чистых, светлых людей, которые желают нести своей пастве проповедь, строить духовное, моральное общество любящих друг-друга сограждан -- просто так любящих, со всем их недостатками, от чистого сердца, а не по велению свыше и не под страхом
вечных мук, -- моментально оттирают на вторые, третьи, а затем, очень быстро, и десятые-двадцатые роли всевозможные борцуны за "посконный лад" да "вечные ценности", ханжи, фарисеи, люди злобные и недалёкие. Стоны и скрежет зубовный, крики об упадке, нравственной распущенности, преследование инаковости, свободо-, здра- здраво-, а потом и просто мыслия, игра на низменных чувствах охлоса, поиск врагов действительных или мнимых и их полное, беспощадное уничтожение, террор, постоянный страх показаться недостаточно твёрдым в вере, упадок научной и культурной мысли, полное неприятие чьей-то, не их, точки зрения -- вот методы, вот средства их, людей, которые не живут сами, и не желают дать жить другим. И чем темнее небеса от дымов аутодафе, чем чернее страх простых людей -- тем больше их власть, и тем больше власти им хочется. А для этого нужны новые враги, новые гекатомбы жертв, нужны поступки, да такие, от которых черти в аду креститься начинаются. Полный запрет мирских радостей, полное подавление воли паствы -- вот их метод, и вот их цель.
А начинается-то всё, как правило, вполне невинно, с заботы о моральном и физическом здоровье нации. С кампаний по порицанию чрезмерно коротких юбок, ибо возжигает похоть, с запретов на информацию, на знания, которые могут как-то шокировать детей и подростков, -- словно когда они станут юношами и девушками доселе прекрасный мир не шокирует их куда больше и сильнее своей грязью и чернотой, открывшейся сразу и во всей своей неприглядности, -- с мнимой заботе о непьющих и некурящих, с ограничений, запретов, указаний того, что морально, а что нет, и требования от всех
подчиняться замшелым догматам, будь ты хоть инородец, хоть сто раз атеист, с ограничений свобод, а проще говоря -- с вытравливания у людей из черепушек мозгов, поиске врагов общества и приписывании им всего, что только можно и нельзя, дабы запугать обывателя, сделать из него своего союзника, а потом -- раба.
Умирают такие государства, гибнут, под ударами эволюционировавших соседей, обошедших догматиков в своём политическом и экономическом развитии, если вовремя не окорачивает бедославных борцунов власть, но наоборот, срастается с этими пустосвятами.
Всё начинается с того, что религия, вера, вещи глубоко интимные, начинают становиться обязаловкой, с того что Церковь, вместо тихой заботы о душах прихожан и, куда уж без этого, и своей мошне, начинает нравоучительно вещать. Как только начинают поднимать голову клерикалы, как только проявляются их попытки что-то кому-то навязывать -- надо бить. Бить жестоко и беспощадно. Иначе -- стране конец.
Вот и воюем с Патриархом, чересчур на мой взгляд, навязчивым. Тихо воюем, сор из избы не тащим -- ведь те, кому Храм -- это обитель не только Создателя, но и место, где им покойно и хорошо, они-то ни в чём не виноваты. Так к чему их расстраивать?
Я правда не только с Патриархом не дружу, не одним антиклерикализмом жив Киндяшков. Тоталитарофагов тоже не люблю, к примеру. Согласитесь, любой из нас неоднократно слышал нечто вроде "Сталина на них нет"...
Нет, к самому Виссарионычу я очень даже неплохо отношусь, без преклонения, но и без неприязни особой. Не в Сталине дело -- был он обычным Homo, весьма при этом даже sapiens, что-то делал прекрасно, в чём-то -- ошибался, где-то и палку перегибал... Никто не свят.
Нет, дело не в Сталине (Гитлере, Франко, Корнелии Сулле и т.п.), а в вождизме, желании "твёрдой руки" совмещённой с верою в "доброго царя", а, если приглядеться поближе, наоборот -- в нежелании. Нежелании делать хоть что-то вообще, ни для себя, ни, тем паче, для окружающих, мечта о том, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте, всё всем задарма сделает (но мечтуны всё равно скажут, что сделано, сцуко, не так и плюнут ему на спину), нежелании принимать решения, брать на себя ответственность, не говоря уже о повышенных обязательствах. Мечта о вожде, суровом, но мудром, который ужо порядок-то понаведёт, сраной метлой вычистит и коррупцию, и преступность, и леность, прижмёт негодников к ногтю, и будет мечтунам щастье. Многа-многа.
Не осознают, убогие, что при выметании и они могут попасть в разряд мусора, шлака истории, балласта, не понимают, что не нужны они, Alte Kampfer`ы такой власти. Требуют сильную руку, которая разом покончит с преступностью и развратом, выведет страну на первое место в мире, да посадит всякое жульё и яблони на Марсе. Не осознают, не понимают, что их это непременно коснётся, что чем сильнее власть, тем, разумеется, страна сильнее... и народ бесправнее. И чем сильнее радовались победе демократии в
1991-ом, тем швыдче ратуют за сильную руку теперь.
Нет, власть сильной быть должна, это верно. Чтобы таких вот окорачивать. Но при том она, власть эта, должна самоограничиваться, чтобы не скатиться в пошлую диктатуру какого ни-будь Пол-Потовского разлива. А ратуны за "добрые, светлые времена Лаврентий Палыча", просто люмпены или бездеятельные твари. Им не лень увидать язвы общества, но пошевелить хоть пальцем, начать исправлять мир с себя -- да как можно-с. Не осознают, что рыба гниёт с головы, но чистится -- с хвоста.
И либерастов я не люблю тоже. Либералов-вольнодумцев, таких как Вольтер, с его жизненным кредо "Я ненавижу ваши взгляды, но готов умереть за ваше право их высказывать", уважаю. А либерастов не терплю.
Ведь что есть, по сути, либераст, сиречь "либерал продажно-выродившийся"? А есть это банальный пидарас. Не по сексуальной ориентации, нет. По натуре своей мерзопакостной. Эти недолюди, кто за деньги, а кто и из любви к искуству, занимаются тем, что выискивают, вынюхивают по всем углам тех, кого угнетают, по их разумению. И потом жизнь кладут на то, чтобы угнетение это прекратить, даже если сами угнетённые о своих бедах ни сном, ни духом, и особенно стараются, если это нарушает права большинства. Отсель и политкорректность эта чёртова, и реальные сроки священникам, отказавшимся венчать гей-пары, и... И много чего.
Подрывные, деструктивные люди, эти либерасты. Не понимают, что человек -- зверь не социальный, отнюдь, глубоко асоциальные мы скотины, эгоцентричные, и лозунг "Живи сам, и давай жить другим", понимают исключительно как "Я должен иметь право делать то, что я хочу, а кому не нравится -- нехай отвернутся". Этих тоже надо на коротком поводке держать, чтобы на шею не сели, и не устроили либеральный фашизм. Сначала в отдельно взятой стране, а там -- и по всему миру. Это честные либералы жили под лозунгом "LibertИ, иgalitИ, FraternitИ", да токмо не видать их что-то последние лет с полста.
Что самое печальное -- государство, абсолютно любое, стоит на этих трёх китах: клерикализме, консерватизме и либерализме. Ну... Как -- стоит? Скользит, вернее сказать, как на любой бы рыбе скользило, раскачивается, шатается, но покуда держит равновесие, пусть и с перекосом в одну из сторон, жить там можно. А вот как утратит равновесие, как рухнет в крайность, вот тогда и наступает полная жопа.
Такой вот гранполитик.

-- Потрясающая наглость. -- усмехнулся Женя. -- Свалить свою работу на своё же начальство, такое только ты можешь.

-- Здравствуй, сын мой. -- на экране мелькнула его рука, в знак пастырского благословенья осенившая меня Крестным Знамением. -- Скажи мне, чадо, ты совсем охренел?
-- Это Вы, Высокопреосвяшеннейший Владыко, можете совсем или не совсем. -- усмехнулся я. -- А для меня "охренел", это естественное состояние. А что случилось-то?

Для чего же нужно было нам отведывать от плода познания добра и зла, если не для освобождения от зла?

Авель Санчес

Мигель де Унамуно

Библейская легенда о Каине и Авеле составляет одну из центральных тем творчества Унамуно, одни из тех мифов, в которых писатель видел прообраз судьбы отдельного человека и всего человечества, разгадку движущих сил человеческой истории. …После смерти Хоакина Монегро в бумагах покойного были обнаружены записи о темной, душераздирающей страсти, которою он терзался всю жизнь. Предлагаемая читателю история перемежается извлечениями из «Исповеди» – как озаглавил автор эти свои записи. Приводимые...

Все мы снедаемы тщеславием. Самые сокровенные и постыдные наши язвы мы готовы выставлять на всеобщее обозрение. Я убежден, что легко может найтись человек, который пожелал бы покрыться самыми чудовищными струпьями, каких еще никто не видывал, лишь бы обратить на себя внимание.

Авель Санчес

Мигель де Унамуно

Библейская легенда о Каине и Авеле составляет одну из центральных тем творчества Унамуно, одни из тех мифов, в которых писатель видел прообраз судьбы отдельного человека и всего человечества, разгадку движущих сил человеческой истории. …После смерти Хоакина Монегро в бумагах покойного были обнаружены записи о темной, душераздирающей страсти, которою он терзался всю жизнь. Предлагаемая читателю история перемежается извлечениями из «Исповеди» – как озаглавил автор эти свои записи. Приводимые...

Не быть любимым или не уметь добиться любви - это еще не самое страшное, самое страшное - не уметь любить.

Авель Санчес

Мигель де Унамуно

Библейская легенда о Каине и Авеле составляет одну из центральных тем творчества Унамуно, одни из тех мифов, в которых писатель видел прообраз судьбы отдельного человека и всего человечества, разгадку движущих сил человеческой истории. …После смерти Хоакина Монегро в бумагах покойного были обнаружены записи о темной, душераздирающей страсти, которою он терзался всю жизнь. Предлагаемая читателю история перемежается извлечениями из «Исповеди» – как озаглавил автор эти свои записи. Приводимые...

Борьбой за счастье народов Венгрии и Чехословакии, Болгарии и Германии, Анголы и Эфиопии, Индонезии и Египта, Чили и Вьетнама, Кореи и Румынии, Алжира и Польши, Великобритании и Ливии, Эстонии и Финляндии, Латвии и Югославии, Албании и Литвы, Ирана и Турции, Афганистана и Аргентины мы подорвали жизненные силы собственной страны. Несколько поколений советских людей работали во вред себе и своим потомкам. И теперь нашему вымирающему народу не остается ничего иного, кроме как гордиться своим героическим прошлым и праздновать великие победы, обернувшиеся в конце концов полным поражением.

Против всех

Виктор Суворов

Новая книга выдающегося историка, писателя и военного аналитика Виктора Суворова — первая часть трилогии «Хроника Великого десятилетия», написанная в лучших традициях бестселлера «Кузькина мать», грандиозная историческая реконструкция событий конца 1940-х — первой половины 1950-х годов, когда тяжелый послевоенный кризис заставил руководство Советского Союза искать новые пути развития страны. Складывая известные и малоизвестные факты и события тех лет в единую мозаику, автор рассказывает о борьбе...

народ должен свою историю знать. По крайней мере, ею интересоваться. Так пусть же кто-то мне объяснит, зачем ее, жуткую, дикую, чудовищную, удивительную, ослепительную, искрящуюся, делать нудной, серой и скучной? Давайте же писать так, чтобы не угас интерес народа к своей истории. К нашей истории. Я пытаюсь писать так, чтобы было ясно и понятно, – это не всегда удается, но я стараюсь.

Против всех

Виктор Суворов

Новая книга выдающегося историка, писателя и военного аналитика Виктора Суворова — первая часть трилогии «Хроника Великого десятилетия», написанная в лучших традициях бестселлера «Кузькина мать», грандиозная историческая реконструкция событий конца 1940-х — первой половины 1950-х годов, когда тяжелый послевоенный кризис заставил руководство Советского Союза искать новые пути развития страны. Складывая известные и малоизвестные факты и события тех лет в единую мозаику, автор рассказывает о борьбе...

Забавное наблюдение: тысячи романистов XX века постоянно искали пути к бегству от цивилизации. Можно подумать, будто литература – последний оплот противостояния техническому и промышленному прогрессу. И это касается не только Томаса Манна (который в 1933 году еще и сбежал от нацистов), кроме него можно назвать и Германа Гессе, и Керуака, и прочих travel-writers; в случае удачи мы получаем «У подножия вулкана» Малколма Лаури, в случае неудачи – «Алхимика» Пауло Коэльо. Томас Манн выкрикнул в 1924 году, в долине времени: «Волшебная гора!», и эхо этих магических слов долетело до наших дней…

Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей

Фредерик Бегбедер

Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер (р. 1965), хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными романами, комментирует пятьдесят произведений, названных французами лучшими книгами XX века. Пятьдесят кратких, но емких и остроумных эссе, представляющих субъективную (а как же иначе!) точку зрения автора, познакомят читателя с «программными» произведениями минувшего столетия. Впервые на русском!

Когда произведения искусства тяжелы для понимания, усилия публики, как правило, щедро вознаграждаются: мозг забывает трудности восприятия, но сохраняет образы. Разумеется, так бывает не всегда: книга может оказаться и сложной, и в то же время пустой.
Ибо не все писатели – Фолкнеры.

Лучшие книги XX века. Последняя опись перед распродажей

Фредерик Бегбедер

Французский писатель, журналист и критик Фредерик Бегбедер (р. 1965), хорошо известный российским читателям своими ироничными, провокационными романами, комментирует пятьдесят произведений, названных французами лучшими книгами XX века. Пятьдесят кратких, но емких и остроумных эссе, представляющих субъективную (а как же иначе!) точку зрения автора, познакомят читателя с «программными» произведениями минувшего столетия. Впервые на русском!