И, откровенно говоря, так нехорошо стало от этого равнодушия, и такая злость вдруг взяла, что я едва не расплакалась. Правильно, если бы рядом шла Ленка, у которой ноги от ушей и талия пятьдесят два сантиметра, он бы так просто свои позиции не сдал, но вместо Ленки здесь была я: «полтора метра яду», как окрестил меня один из моих немногочисленных поклонников, а я, между прочим, на целых десять сантиметров выше! Обидно…
Представь себе, Анна была красивой и хитрой, но не умной. Страшное сочетание, на самом деле.
— Неужели?
— Поверь. Вот ее сестра была красивой и умной, но не хитрой. И как результат Аньес оказалась в монастыре, а Анна — на троне. Увы, мажонок, в жизни красивые и умные часто проигрывают красивым и хитрым.
— Так вот, встретились как-то, в неравной схватке, огнедышащий ящер и невинная дева дроу, так получился папа, — неожиданно закончил он.
— Пинк! — заржала я, — Какая неравная схватка?
— Такая. Папа был безоружным, а у мамы — сковорода. С тех пор я знаю, что это страшное оружие. Папа рассказывал. Она победила
— Я здесь стоял, — нагло вперся он передо мной.
— Если не свалишь, укушу за задницу. Будешь делать сорок уколов от бешенства, — да, он намного выше. Но мне кусать удобнее. Если что, моя голова, как раз чуть выше стратегического места, — Терпеть не могу тех, кто маленьких обижает. А я маленькая.
Знаю четыре языка. Не думала, что матерный, это отдельный язык. Оказалось, что троллий.
Вышла, в чём была. Розовые бархатные штанишки до колен, по низу с рюшечками кружевными, белая рубашка с кружевами, белая бандана в розовую клеточку с кокетливым узелком над ухом, белые тапочки с попмонами. Вся порезанная и побритая. Я на себя в зеркало посмотрела, так у самой глаза были, как у глубоководной рыбы. Сочетание одежды с внешностью… Ну… Валуева одеть в наряды Бориса Моисеева. Ничего так прикид. Бодрит.
– Просто это… печально, Глау. И страшно! Вы знаете, что ваш мир плох, но ничего не пытаетесь предпринять. Вы знаете, что он может в любой момент погибнуть, но не пытаетесь спастись. Почему?
— Потому что нам этого не нужно? – предположил парень и подошел к ней вплотную, наклонился, касаясь лбом ее лба. – Мы ненавидим перемены, Рия. И мы ничего не сделаем, пока не подвернется возможность. Если нам скажут, что вот, мир можно спасти, кого-то убив, кто-нибудь пойдет и убьет этого некто. Но пока нет четких планов, никто и пальцем не пошевелит.
Принц растерянно посмотрел на меня. Знаешь, папенька, иногда он выглядит сущим дитем, даже при всей своей брутальной внешности. Просто хочется погладить его по голове и пожалеть…»
– Нехорошо, – пробормотала королева и принялась сердито накидывать петли на спицу. – Нельзя жалеть мужчину, с которым суждено пойти под венец и прожить всю жизнь!
– Почему же? – удивился Отис.
– Потому что жалость – это одно, а сопереживание – другое.
Дьявол побери мужчин, таких загадочных и противоречивых! То ли дело мы, женщины, у нас все ясно и понятно – по настроению.
Когда объединяются красивые женщины – войны заканчиваются