Таким образом из группы в двадцать шесть представителей нечисти, я впустила Гэндэльфа, чье имя оказывается переводится как «палочка эльфа» … не хочу думать, о какой конкретно палочке эльфа речь, но образ Гэндэльфа из Властелина колец в моих глазах пострадал и сильно.
Я рухнула на стул, просто не устояв на ногах, едва увидела ЕГО. Именно так, с трех больших букв… Он был… Он был демоном, определенно. Человеческие мужчины все же пониже ростом. У него были синие, пронзительно синие глаза, которые казалось сканировали тебя насквозь и рентген уже был не нужен. Да даже МРТ нервно мялось в сторонке. Это был такой взгляд… Взгляд, от которого подгибались колени, напрочь исчезал дар речи, тело отказывалось слушаться, а собственные глаза неотрывно смотрели на демона, отказываясь менять объект зачарованного внимания.
– Ккканибалы! – потрясенно прошептала я.
– Людоеды, прошу не путать! – заявил переставший орать младенец. После чего скорбно добавил: – До чего необразованные ведьмы пошли! Милочка – каннибализм – это пожирание себе подобных и это мерзко! А мы благородные людоеды, видите разницу!
И я прямо ощутила прилив гордости за себя. Обалдела слегка, конечно, но все-таки!
И чуть было не отписалась «Служу советскому союзу» или там еще что-то вроде. Но после недолгого размышления, решила ничего не отвечать.
– Пусть сначала протянет что у него там есть, рука, лапа или хвост! – со взявшейся неясно откуда решимостью, заявила я.
Эльвира чуть не рухнула.
– Ну, кое-что протянуть могу, – потянувшись к застежке ремня, издевательски ответил демон.
– То есть хвост, – резюмировала я.
– Кто как называет, – усмехнулся он и достал.
Эльвира-Алиска охнула и закрыла покрасневшее лицо ладонями, я не знаю, как устояла, более того, скептически осмотрев далеко не хвост, ни разу не шепотом поинтересовалась у ведьмы:
– Это что, всё?– после чего еще и добавила: – Слушай, да тут и смотреть не на что.
Он был… идеальным. Идеальным настолько, что вечный спутник Барби Кен мог идти курить в сторонку, как и все мужчины-модели скопом.
«У каждой сказки есть своя темная сторона».
В некотором оторопении я провела рукой ниже, по груди и… и застыла, глядя на то, как на глазах меняется эта деликатная часть тела, наливаясь, подтягиваясь, чуть ли не меняя форму. Сравнить было с чем – ее соседка продолжала представлять собой образец среднестатистической молочной железы… немного повисшей, но в целом очень даже казавшейся мне нормальной… до этого крема.
– Ты скоро со своей учебой совсем с ума сойдешь, – покачала головой Эль, тоже поднимаясь. – Лучше найди себе парня, пади к его ногам и порази в самое сердце.
– А вдруг она не сердцеедка? – подколола меня Мирена, почему-то тоже направляясь с нами.
– Вообще-то, сердце самое вкусное из ливера, – пробормотала я, причмокнув.
– По-моему, не стоит ей сейчас обращать внимание на парней, – заметила Ирга. – А нам не помешало бы запирать двери на ночь.
О прежней пышечке ничто больше не напоминало. Я была худа и зла от постоянного недоедания, а мой взгляд напоминал взгляд матерого хищника, который постоянно находится в поиске мяса или чего-нибудь повкуснее.
Последнее время меня стали сторониться студенты, а по ночам снились любимые сосиски! Нежные, ровненькие, они кружили вокруг меня и так и манили к себе.