Аэда аж перекосило. Он проводил пепельного дракона взглядом и прищурился. Не мешало бы отдать большому совету парочку распоряжений. Чтобы не просто так хвостами землю мели.
Меня опять подмывало стукнуть Дитриха чем-то тяжелым. Α поскольку из тяжелых предметов, которые я могла поднять, в офисе были только стулья, которые могли развалиться от соприкосновения с твердой головой моего работодателя, тему эту нужно было срочно закрывать. Α еще лучше – менять на что-то, более нейтральное.
Нет, доверия у меня к нему нет. Во всяком случае, до первой зарплаты – точно.
— Исключительно ради конспирации, – неожиданно сказaл Дитрих.
И не успела я ничего спросить, как он поставил свою ношу на подоконник подъездного окна, обнял меня и начал целовать. Пожалуй, это была самая увлекательная конспирация из всех, с которыми мне приходилось столкнуться за сегодня.
Наверное, Дитрих прав,и любопытство – действительно женская движущая сила
Итог-то уже видела – понятно, что крылатому мало что перепало. Потому как у дорвавшегося до объекта страсти мужика морда как у кота, облопавшегося сметаны: счастливая настолько, что радость аж с усов свисает.
.А мне тогда вспомнился несколько неприличный стишок: «Стою на асфальте, в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я…» – ненормальный, в общем.
Я прыснула, представив себе картину: прыщавый голенастый некромант с криком: «Уйди, противный» – запускает в очередное умертвие огненным шаром, а тот, как пылкий возлюбленный, невзирая на препоны, продолжает взбираться все выше к предмету своей нежной страсти.
Впрочем, одна мысль, связная, осязаемая, с некоторым оттенком злорадства, все же присутствовала. Интерпретировать ее цензурно можно было лишь словами классика: «А вот теперь ты ж поди, попляши». Нелитературный вариант был гораздо точнее: «Довыеживалось великосветское семейство до обморочных девиц в коридорах».
После этих слов некромант постиг всю глубину выражения (хоть его отродясь и не слышал): «Переругать русского – это все равно что перекусать акулу».