- Дэнни дернул щекой и посмотрел на меня злым и поразительно трезвым взглядом. На столе перед ним стояла почти опустошенная бутылка коньяка, а у драгоценного моего напарника даже язык не заплетался! - Слушай, Лили, почему все красивые бабы такие с…
Я вздохнула. Пожалуй, насчет «трезвого» я поторопилась: налицо тяжелый приступ откровенности вкупе с осложнениями после любовной горячки.
Напарник предавался пороку, то есть пил в одиночестве.
Сам Зверолов еле смог унести ноги от голодной и опасной многометровой полуженщины-получеловека.
Кто придумал, что эльфы не способны на дурное? Наверное, тот же человек, который решил, будто темные дела творятся только ночью.
И даже не хочется думать, во что превратиться моя свекровь, если дражайший папочка исполнит задуманное. Она меня и в живом-то состоянии пугает, а уж о перерожденном если…
Демон противненько захихикал.
Смейся, смейся, посмотрим, как ты сам с родственниками жены ладить будешь.
Смех прекратился. Кажется, семейные проблемы и демонам не чужды…
Избыток благородства на мозг давит, подталкивая к подвигу.
— Прости, — сказал Эль как-то так, что я его простила и тотчас расплакалась. Нет, не от обиды или страха, хотя, конечно, демон, лич и крысиные полчища, обжившие твой подвал, — та еще причина для страха. Я же разревелась от облегчения.
Я улыбнулась, этак виноватенько, как на зачете у нашего недоброго мастера Грауберга, славившегося своею занудностью и просто-таки принципиальным нежеланием признавать, что и у женщины могут иметься мозги. Поговаривали, что нежелание это являлось естественным следствием неудачной женитьбы, но… в общем, чтобы сдать Грауберга следовало улыбаться и притворяться дурой. И чем дурнее, тем оно лучше.
Я не согласна. В бочку. Мало того, что помирать, так еще и смерть на редкость идиотская: захлебнуться рассолом демонической капусты.
Убивать людей, конечно, нехорошо, но… и умирать во имя человеколюбия как-то, по меньшей мере, неправильно, что ли?