Если бы все мы знали всё то, что говорится обо всех нас, никто ни с кем бы не разговаривал.
Пока мы откладываем жизнь назавтра, она проходит.
Питерский понт и московский – две ну очень большие разницы. Две альтернативные вселенные.
Вспоминаю его слова о матери: трудно говорить, трудно молчать. А с ним и разговаривать, и молчать одинаково легко. Потому что когда молчим – это тоже разговор, только по-другому.
Когда говорят «ты сильная», так хочется стать ненадолго слабой. Чтобы пожалели и взяли на ручки.
Супружеская измена – лучшее лекарство от бескорыстия.
Я считаю, что все к лучшему. Больно, обидно, но балласт надо обдирать с днища, чтобы плыть дальше. Раковины всякие, водоросли и прочее дерьмо. В моей системе координат мужчина-кобель – это дерьмо. Неважно, муж, отец или простомимокрокодил.
Женщины — удивительные существа. Гораздо сильнее мужчин, когда речь идёт о жизни любимого человека.
Почему-то люди никогда не знают достоверно, счастливы они или нет. Осознание счастья обычно происходит вследствие тех невзгод, что приходится пережить. Впрочем, и невзгоды не совсем подходящее слово. ... После краха. Что был счастлив — понимаешь лишь после краха.
Нет более опасных людей, чем те, что были покалечены, чем те, что пережили утрату, чем те, в которых что-то сломалось. Все в своей жизни они сравнивают со своей собственной трагедией. И лишь их увечье — моральное или физическое — мера и цена всему, что их окружает. И тогда совсем неважно, что чувствуют прочие. Важен только их надлом. Это их индульгенция перед собственной совестью.