Я остановилась и увидела в белом мраморе отражение черного кабанчика – по размерам не больше домашней кошки – с золотой сережкой в ухе. Моей сережкой, чтоб её! И это что… я? Нет, я догадывалась, что у меня есть парочка лишних килограмм, но не столько же!
Я ведь… свинья!
Природа могуча. Когда исчезает человек со своим безудержным желанием разрушать и перекраивать под себя — природа начинает залечивать свои раны, как будто торопясь стереть следы его присутствия.
Отец как-то шутил, мол, уронив достоинство, попытайтесь сделать вид, что это не ваше.
Нехорошее словцо потонуло в низкой ноте ближайшего трубача.
Зато напряжение внутри враз отпустило – как рукой сняло. Как говорится, лишившись белья, за фартук не хватаются, вот и дочь Рыжего барона махнула рукой на то, чтобы казаться чуточку лучше.
– …герцогиня… и внучатая кузина его величества короля Родрега Айронфисского, – провозглашал тем временем привратник, – баронесса Эйросская и кузина Рэдклиффская…
– А меня когда позовут? – шёпотом поинтересовалась у Бианки Камилла, потому как говорил привратник долго, а они стояли прямо на пороге залы, под взглядами всех, кто там находился.
Ллейна Бианка грустно улыбнулась.
– Это всё ты, Камилла.
Кто ж знал, что еда во дворце строго под расчёт и в оговоренное время, она здесь как бы неучтённый гость, и под сень королевского замка лучше вообще приходить с набитым животом?
Давка, чтобы сесть в маршрутный вагончик такая, словно позади толпы, штурмовавшей двери, какой-то псих-некромант крикнул: «Кто последний – выносит трупы…» Ну и услышавшие разом решили, что никто не хочет быть крайним.
Я, к слову, тоже не хотела. Потому подналегала и… стала слегка картошкой в депрессии, в смысле помятой. А вот выбралась из вагончика на свободу я уже полностью распюреренной, но в мундире. Точнее, в байкерской экипировке.
Вот не любила она пресмыкающихся, но эту конкретную гадину с удовольствием затрофеит, как говорил синьор Хуан.
Нет такого слова - затрофеить? И не надо, главное, чтобы туфельки были. И сумочка. Черно-желтые, в цвет... лучше - две пары. Герцог большой, его хватит на все! И сапожки...
– Знаешь, Тони, у нас с Даэроном был один гувернер. И каждый раз, когда он нас порол розгами…
– Вас?!
– И поверь, за дело. Вот он повторял одну и ту же фразу. Пока верхние полушария не включатся, будем нижние стимулировать.
Антония прыснула.
– Помогло?
– Не уверен. Но сидеть было больно.
Не то, чтобы ей хотелось учить… или нравилось, или просто — легко училось. Но выбора-то не было! Вот и приходилось зазубривать, как детскую считалочку, слова, которые для нее ничего не означали.
А то ж!
Тексты молитв были на древнеронейском! А с ним у Антонии вообще никаких отношений не было. Ни хороших, ни плохих — кто бы ее учил?
Некому. Долорес его не знала, синьор Хуан тоже… и кто?
Так что…