Галка

– Научи меня быть… человеком. А не хозяином.

Измена. Я больше не у твоих ног

Милана Лотос

Оставляя на ступенях кровавые следы, я надеялась лишь на то, что успею дойти до мужа и он быстро отвезет меня в больницу. Увидев свет из-под двери кабинета мужа, из последних сил направилась туда. Рыдая и вытирая ладонью слезы, я подошла ближе и услышала странные звуки. - Макар, - прошептала я, толкая дверь от себя и моментально впадая в ступор, - мне плохо… А вот, кажется, мужу, сейчас было очень даже хорошо. На его большом дубовом столе возлежала какая-то девица, и ее длинные, стройные ноги...

– Ты научила меня быть жестким. Холодным. Расчетливым. Владеть и управлять. И я владел. Я управлял. Я пытался управлять и ею. И к чему это привело? К побегу. К вранью. К страху. К этой… этой мерзости в моем собственном доме!

Измена. Я больше не у твоих ног

Милана Лотос

Оставляя на ступенях кровавые следы, я надеялась лишь на то, что успею дойти до мужа и он быстро отвезет меня в больницу. Увидев свет из-под двери кабинета мужа, из последних сил направилась туда. Рыдая и вытирая ладонью слезы, я подошла ближе и услышала странные звуки. - Макар, - прошептала я, толкая дверь от себя и моментально впадая в ступор, - мне плохо… А вот, кажется, мужу, сейчас было очень даже хорошо. На его большом дубовом столе возлежала какая-то девица, и ее длинные, стройные ноги...

Мы стоим на краю пропасти, заглянули в нее и увидели дно. Увидели то, что могло быть с нами, если бы поленилась поднимать скандал из-за его измен.

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Возраст не просто отнял силы. Он содрал с них всю шелуху иллюзий, всю показную браваду, оставив голую, неприглядную суть: два старых, несчастных человека, связанных когда-то грязным поступком, который теперь, в старости, не приносит ничего, кроме стыда или равнодушия.

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Он стоит передо мной, этот некогда грозный хищник, теперь – старый, разъяренный и абсолютно бессильный зверь в клетке собственного тела и возраста.
Он больше не имеет надо мной власти. Никакой. Ни денежной, ни физической, ни эмоциональной. Он – пленник времени, а я – его смотрительница. И это… восхитительно.

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Лучше быть агрессивным, самодовольным уродом, чем честным слизняком для сына. Пусть лучше ненавидит меня, злится, обвиняет, но не жалеет.

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Зачем влюбляться, тратить силы, время, идти на компромиссы, если в итоге ждет развод?

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Мы просто... перестали друг друга видеть. Слышать. Перестали замечать, что «всё хорошо» — это не про тишину за ужином и спину в постели.
Это про... про желание что-то сказать. Про желание коснуться просто так. А у нас это желание усохло. По чуть-чуть. Каждый день по чуть-чуть.
Наш брак как дерево, ствол которого изнутри жрали черви. Стояло годами зеленое, а потом рухнуло.

Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Арина Арская

— Мне давно неприятно прикасаться к тебе, — презрительно говорит. Нет, цедит сквозь зубы. — У тебя не кожа, а сухой пергамент… Я будто с мумией ложусь в кровать. Прикрываю дрожащими пальцами рот, чтобы не закричать, не завыть. — Ты же знаешь… У меня гормональный сбой… Я же лечусь, Паша…Доктор сказал... — Ты сама просила поговорить, — взрывается его высокомерный смешок. — Сама спросила, что не так. Я тебе ответил честно и без лжи. Ты постарела. Закрываю глаза. Кутаюсь в шаль и отворачиваюсь от...

Вот вроде бы что такого — побегать по лавкам, поездить по городу, снять мерки и выбрать фасоны одежды, а устала так, как будто в тренажерном зале отпахала полноценную тренировку.

Побег от дракона, или Запутанная история леди Кристаллин

София Монкут

Что, если все не то, чем кажется? Даже большая любовь и большая ненависть? Умерев в своем мире, я оказалась в теле наивной и доверчивой маркизы. Эта глупышка всем сердцем верила, что муж ее обожает, чужая женщина, командующая в ее доме, желает ей только хорошего, а мучающие ее приступы боли — следствие нераскрывшейся магии. Но я-то не она! Мои розовые очки разбились стеклами внутрь еще в моем мире, и иммунитет к доверчивости я получила пожизненный, так что гнилую натуру окружающих людей...

У меня нет предубеждения к возрасту. Если человек умен, знает свое дело и готов честно исполнять обязанности, почему нет? Зачастую как раз молодые светлые головы становятся двигателями прогресса.

Побег от дракона, или Запутанная история леди Кристаллин

София Монкут

Что, если все не то, чем кажется? Даже большая любовь и большая ненависть? Умерев в своем мире, я оказалась в теле наивной и доверчивой маркизы. Эта глупышка всем сердцем верила, что муж ее обожает, чужая женщина, командующая в ее доме, желает ей только хорошего, а мучающие ее приступы боли — следствие нераскрывшейся магии. Но я-то не она! Мои розовые очки разбились стеклами внутрь еще в моем мире, и иммунитет к доверчивости я получила пожизненный, так что гнилую натуру окружающих людей...