Наконец Александру Даниловичу удалось поймать его за руку, он отвел его в пустую комнату и стал ласковым, вкрадчивым голосом говорить:
— Ну за что ты обидел старика, ваше величество? Я не хотел нанести ни тебе, ни великой княжне обиды. Как на детей своих смотрю я на вас.
— Какие мы тебе дети! — сказал Петр, выдернув у него свою руку.
Меншиков побледнел и затрясся. В тоне голоса нареченного зятя ему послышалась одна знакомая нота. Из‑за юной и нежной фигуры Второго императора вдруг, неведомо каким образом, выглянул громадный образ Первого
— А разве у тебя нет своей воли? — тихо проговорила царевна. — Когда была жива бабушка — другое было дело, а теперь ведь ты в самом деле, Петя, император — подумай об этом! Не могу я видеть, сердце сжимается, как Меншиков мудрит тобою, и повторяю я, что не верю его любви к нам. Конечно, ты еще не взрослый и должен учиться, и много учиться, и умных людей слушаться, да будто кроме Александра Данилыча у нас умных людей нет?! Был он, может, умный, да из ума теперь выживать стал. Не ты теперь император, а он. Ты говорил, нет у тебя воли, а скажи себе: есть у меня воля, вот она и будет! Только в дурное что не клади ее.
— Вот ты всегда так, — сказала княгиня, — видно, никогда от тебя радости не дождаться. О ком же отец‑то хлопочет, о тебе ведь!
— Совсем не обо мне, — вспыхнув, ответила княжна, — совсем не обо мне, а о себе только! Ему нужно властвовать, а обо мне он и не помышляет, думает — на его век хватит, а там, без него, пускай я разведываюсь, как знаю. Что ж, разве у меня глаз нет, разве я не вижу, что императору на меня и глядеть противно. Теперь он еще мал, не знает своей силы, а когда вырастет, так ждать мне душной монастырской кельи, если и еще того не хуже — пример не первый!..
Дом Меншикова был в то время самым роскошным домом петровского "парадиза", и на его отделку князь не пожалел денег. Вообще Данилыч не отличался скупостью, и его огромное состояние, возраставшее с каждым годом и добывавшееся самыми незаконными путями, позволяло эту роскошь. Теперь же, в последнее время, когда дочь его уже была обрученной невестой императора и на содержание ее из казны отпускалась знатная сумма, ему даже необходимо было сделать из своего дома настоящий дворец.
Райан бесшумно обошёл их и обратил внимание на блаженное обожание, читавшееся на лицах своих людей. Им неважно было то, что она, заложив руки за спину, деловито декламировала. Одно только присутствие Даниэль озаряло их серые будни.
— Она владеет абсолютным оружием, друг… — подошедший сзади Вейн, положил руку на его плечо.
— Не дай Бог ей об этом узнать… — Райан тихо вздохнул.
— Куда это ты собрался?! — её звонкий голос наполнил храм.
— Я собираюсь убраться отсюда. Если хочешь идти со мной, тебе стоит поторопиться!
Девочка нахмурилась ещё больше, но придерживая неудобный подол, подошла к нему, вновь высоко поднимая голову. На какое-то мгновение барон забыл, что перед ним малышка. Ни капли не устрашаясь, ни его грозного голоса, ни своей горькой судьбы, она глядела на него, как на равного.
— Ты очень красивый. И очень большой. Но у тебя скверный характер! — девочка обошла его вокруг, детально изучая.
Райан сложил руки на груди, красочно представлял себе, как свернёт шею веселящегося у скамеек друга.
— Тогда тебе стоит поостеречься! — он сурово глянул на неё с высоты своего двухметрового роста.
— Глупый нормандец! Ты ещё просто не осознал своего счастья… — она со знанием дела, сокрушённо качала головой, — что ж, я буду терпеливой. Господь даровал мне бесконечное терпение!
— А что, если у рыцаря окажется скверный характер?
— Главное, чтобы у него были серые глаза! Это непременно! — девочка вновь поджала губки, со знанием дела кивая светлой головой.
— Отчего же?
— Как же! Все знают, что серые глаза — признак благородства души! Ведь серый цвет сродни серебру, а из серебра сделано распятие отца Валдуина. Значит, это цвет чистоты!
— Раз он решил стать моим королём, то просто обязан о всём позаботиться. В наше неспокойное время, так тяжело вести дела!
Она тяжело вздохнула, словно столетний дед. Он едва не расхохотался.
— Ты права! Что же ты попросила бы у короля?
— Конечно же, рыцаря!
— Рыцаря?.. — мужчина и вовсе оторопел, глядя на серьёзное дитя.
— Да. И самого лучшего! Чтобы у дяди Ральфа больше не болела голова. Рыцарь будет охранять землю.
— А что же взамен?
— Я буду гладить его по голове!
— Кто тебя ударил?
— Этот жалкий субъект уже поплатился за свою ошибку! — она гордо вскинула очаровательный подбородок.
Весёлые веснушки рассыпались по её переносице.
— Чего же ему это стоило?
Она сжала кулачок.
— Два зуба! Хотя они и так собирались выпасть…
— Не нужно пытаться понять женщин, — улыбнулся ему Рин. — Просто прими то, что им иногда надо поплакать.