А не понравился мне взгляд директора: участливый и вместе с тем сочувствующий. Так на подопытного кролика смотрят: вроде и миленький, а вроде и капец ему.
— Предлагаю сделку, — с нажимом, чётко по слогам повторила я.
— Ты не в том положении, чтобы это делать.
— А в каком я положении? — Моя интонация получилась далеко не такой беззаботной, как у него. Это вообще трудно — вести с кем-то серьёзный разговор, сидя под скатертью в подпрыгивающей и надсадно скрипящей телеге.
— В очень интересном.
— Здравствуйте, приехали! Я на лавке одна спала!
Если на селе тебя угощают, то делают это со всей щедростью. Если бьют — то тоже от души. Поэтому если нет желания сполна огрести увесистых тумаков от нетрезвых благодарствующих, не стоит рисковать, отказываясь от угощения в свою честь даже по причине невероятной спешки. Поймут превратно, истолкуют неправильно, оскорбятся до глубины щедрой души, и спасаться тогда от народного гнева только бегством.
На счастье твоего мага, он оказался мне полезен, мы договорились полюбовно, и я отпустил его с миром.
— Отпустил с миром или дал с ним отойти? — резко уточнила я.
— Евдокия Вячеславна, а чё происходит? — зашептал он.
— Да если бы я знала! — раздражённым шёпотом ответила она.
— Так может, ничего не происходит? — предположил Григорий и сразу же получил гневное:
— Да счас! Тут столько подозреваемых, что наверняка кто-то в чём-то виноват.
— На наших глазах разворачивается трагическая драма.
— Это как?
— Это когда все особливо жалостливо страдают, мучаются сами и мучают других, а потом все умирают.
— Прямо все?
— Гриш, ну откуда я знаю? Это же не любовь-морковь, а страсти-мордасти под девизом «Гори всё синим пламенем!»
...разгорелся спор о том, куда записывать Пушка. Он был женихом, а не подарком.
— Так и запишите — гость! — рассердилась Дуня. — Приехал свататься. У нас жених, у вас невеста и всё такое.
— Э-э-э, тогда ты боярышня — сваха?
— Пиши сватьей, — велела Евдокия.
— Но… как можно… жених-то кот! Как бы чего не вышло…
— А я — приёмный родитель! Я ж его вот такусенького помню! — боярышня сделала ладошку лодочкой и трогательно вздохнула. — Этот поганец мне все руки исцарапал, а я терпела. Своё дитя отшлепала бы, а на этого разбойника даже голос повысить было страшно… вдруг лужу сделает. Вань, скажи.
— У меня к Пушку тоже родительские чувства, — охотно подтвердил боярич. — Я его жизни учил!
Дуня с удивлением посмотрела на брата, а потом возмущенно приподняла брови:
— Так это ты его подучил таскать у маминых рукодельниц лоскутки и обменивать их у кухарки на вкусняшки?
— Это у меня ноженьки подкосились, княже, — как можно жалобнее произнесла она. — Ну, а раз к земле потянуло, то думаю, дай прилягу, посмотрю, каково это, когда от страха замертво падают.
— И каково?
— Жалко себя стало, да и всех остальных. Без меня-то вам скучно будет.
– Проснулась. Тошнит. Заволновалась. Неужели беременна? Села. Голова кружится. Нет, слава богу, давление!
Когда две женщины спорят, то лучше не лезть. Или же быть готовым к тому, что крайним станешь ты.