Понимаешь, тогда я был один, если можно так выразиться. На мне не висела ответственность за других. Сам пил, сам брюхатил и сам дрался. Сейчас все по-другому. Знаешь, я никогда особо не слушал своего отца, наверное, потому, что не понимал до конца того, что он хотел до меня донести. А он не раз мне повторял: «Не страшно умереть самому, страшно, когда по твоей вине умрут те, кто шел за тобой».
Совместное путешествие сближает, особенно если оно ведет к общей цели.
Имя нам дано при рождении, и отказаться от него – это все равно что предать свой дом, свою кровь и славу предков. Странно, что я, глупая женщина, говорю об этом тебе.
правды в жизни нет и искать её ни к чему. В жизни есть только молодость, когда мы верим в то, что мы вечны, и старость, когда точно знаем, что скоро умрем. А промежутке между тем и другим самой жизни-то и нет. Есть работа, жена, дети, тёща и иногда несколько часов для сна. Все.
– Запомни, приятель, – сказал он мне на прощание. – Если влез в драку – не жалей себя, но самое главное – не щади врага. Бьешь кулаком – бей так, чтобы противник уже не встал. Достал шпагу – наноси удары так, чтобы его убить. Не ранить, не обезвредить, а именно убить. По-другому никак. Иначе все, кто это видел или об этом слышал, будут считать тебя мягким и добрым человеком. А мягких и добрых раньше или позже прогибают под себя. Ты же не хочешь всю жизнь стоять на четвереньках?
Я очень и очень добрый человек – в этом твоя проблема. Злые люди просто убивают. А добрые… Прости за пафос – но добрые продлевают смерть до тех пределов, за которыми начинается безумие.
в глазах талибов коммунист и палач, конечно, достоин презрения. Но его грехи едва-едва перевесят грехи женщины, нарушившей закон.
Мама как-то сказала в сердцах, что вышла замуж за человека без веры. Она не поняла главного. Ей достаточно было поглядеться в зеркало – и воплощенная вера Баби была бы у нее перед глазами.
– По мне, все эти рассуждения о национальности – просто чушь, и очень опасная чушь. Какая разница, кто таджик, кто пуштун, кто хазареец, а кто узбек, если все мы – афганцы? Но если одна группа людей правит другими так долго… Накапливаются обиды. Возникает соперничество, вражда. Так было всегда и везде.
А в бурке и в самом деле было удобно: она укрывала тебя от посторонних любопытных глаз – ты все видишь, а тебя не видно. И никто уже с ходу не определит наметанным взглядом, какие у тебя в душе скрыты позорные тайны.