Разве не естественно для человека интересоваться, кем он был раньше: где работал и где его семья? В этом она тоже не понимала его, поэтому решила, что даже после разительных перемен он так и останется глупым медведем. И так как медведь не собака, то доверять ему Сонсук не могла.
Сихён чувствовала себя креветкой в грандиозной ментальной битве китов.
– Да, невозможно спасти всех! Но если спасти хоть одного, то этих неспасённых уже меньше, а счастливых – больше. Только не на одного, а на двух… Это не только для спасённого хорошо! Для тебя это, получается, тоже счастье!
Госпожа Ём убрала пиво в сторону и стала молиться. Ведь это все, что ей оставалось: молиться и просить.
В разы опаснее отбирать у подданных распробованную ими свободу, чем никогда её не давать.
Дома ближе остальных к первенству, а в шаге от цели начинаешь бороться яростнее.
Не деньги и не драгоценности выращивают пищу и доставляют в магазины. Если перестанут функционировать сельское хозяйство и фермы, то без их производства от голода помрёт любой, будь у него хоть тысяча сейфов, забитых бриллиантами.
– Если окружён акулами, то разумнее спрятаться за самой большой, – буркнула я.
Кай тихо рассмеялся, оставив меня полностью безоружной. Его смех бархатистый, какой-то мрачный, но одновременно с этим пряный, как глинтвейн в тёмную морозную ночь.
– Я уже забыла, как это бывает – ничего не делать, а просто поднять голову, и понять, что иногда нужно просто притормозить, не хватать на себя чужие проблемы, не забивать голову вещами, которые нипочём не можешь изменить, ничего не бояться… Просто смотреть на облака и понимать, что ты живой и это такое счастье!