– Что значит, вы не хотите чихуа? Все хотят чихуа, просто не все ещё знают об этом! – рассмеялась Мисина хозяйка.
– Мися! А ну, прекрати немедленно! – грозно скомандовала Даша специальным тоном, которым можно было остановить и разъяренного быка, и даже котёнка, который намеревался содрать с карниза ни в чём неповинные шторы… – Всё! Ты так напугал лошадь что она убежала от тебя! Ты же благородный пёс! Разве можно преследовать перепуганную лошадку?
Самый проблемный элемент нашей семейной жизни – бесконечные амбиции Руби, замешанные на взрывной комбинации непроработанной боли и нарциссизма, – стал движущей силой нашего существования. Мы как будто нашли у себя в саду самое ядовитое растение и вместо того, чтобы выполоть, сделали его столпом своей жизни.
В сфере семейных блогов искренность и демонстрация своей слабости – лучший способ привлечь подписчиков и обеспечить каналу процветание. Но там, где дело касается детей, грань между откровенностью и эксплуатацией стирается, а это опасно.
Я думала об отце, который всегда был интеллектуальным лидером нашей семьи и посвящал свой блестящий ум изучению землетрясений, чтобы сделать мир более безопасным. Но только мамино безумное увлечение Интернетом принесло нам финансовый успех. Наведи камеру, сними, загрузи – и смотри, как капают денежки.
Для меня каждая видеосъемка становилась пыткой. Я так и не привыкла к ним и не могла расслабиться. Это было как повторяющийся ночной кошмар, когда ты внезапно оказываешься на сцене голая, перед целым морем глаз, которые смотрят на тебя с насмешкой. Подростковый период и так достаточно труден, – а тут еще многотысячная аудитория!
По мере роста аудитории я все больше укреплялась в мысли: когда-нибудь людям это должно надоесть. Когда-нибудь все это закончится, и наша жизнь опять станет нормальной. Тогда мне было невдомек, что нормальная жизнь – роскошь, которую мы оставили далеко позади.
Глядя, как она чуть ли не танцует по кухне, я испытывала крайне неприятное предчувствие. Мы и без того жили как в реалити-шоу; если видео завирусилось, мы что, теперь выйдем в прайм-тайм?
Но для меня, двенадцатилетней девочки, постоянное наблюдение было пыткой. Все, чего я хотела, – спокойно расти и справляться с телесными изменениями и новыми прыщами без видеосъемки. Но моя мать была повсюду, а телефон стал продолжением ее руки. Она руководила нами как голливудский продюсер: «Сделай это, Шари, – мы снимаем!», «Улыбнись, Шари! Скажи: “Доброе утро!”» Я начинала чувствовать себя киношным фриком: «Посмотрите на Шари, Удивительно Неловкого Подростка, во всей ее кошмарной красе!»
Наиболее способные из этих цифровых режиссеров стали во главе необычной новой индустрии. Они превращали сказки на ночь и первые шаги детей в источник доходов и спонсорские сделки, стирая границы между трепетными семейными моментами и контентом, который можно продать. Это был дивный новый мир с улыбками на камеру и проникновенными рассказами в объектив, который превращал домашнюю жизнь в прибыльный бизнес.