Погружаясь в истории сопротивления и мужества в самые темные времена человечества – например, в «Дневник Анны Франк», – я начинала по-другому смотреть на собственные тяготы. То, что пережили люди во время войны, – страх, утраты, невозможный выбор, – делало мои собственные испытания более переносимыми, если не мелкими и незначительными. В каком-то смысле это утешало.
Крещение дарило мне ощущение мира, защищенности и теплоты, и я держалась за это чувство, как за компас в бушующем море. В своем дневнике я написала, что креститься было все равно что оказаться внутри теплой свежеиспеченной вафли.
– Мама, – спросила я однажды, – почему все должно быть таким… ярким?
Цыплячий желтый цвет придавал нашим интерьерам кричащий, раздражающий вид.
Она лишь широко улыбнулась, явно гордясь своей работой.
– Желтый цвет – радостный! Разве ты не чувствуешь себя счастливой, глядя на него?
Мне не хватило духу сказать, что я чувствую себя заключенной внутри гигантского банана.
Очень жаль, что даже такие прекрасные вещи, как музыка, могут омрачаться тенями из нашего прошлого.
Ни один ребенок не должен заслуживать родительское одобрение. И никакими достижениями не заполнить пустоту там, где должна быть безусловная любовь.
Спокойствие было ей незнакомо. Возможно, именно поэтому она хотела много детей. Русскую матрешку из себе подобных, на кого она сможет выплескивать цунами неконтролируемых эмоций. Заполнить мучительную пустоту внутри мини-версиями себя, которые будут смотреть на нее с обожанием.
Каким-то образом, несмотря на боль и утомление, Руби сумела торжествующе улыбнуться. В ее руках был не просто ребенок, а олицетворение женской власти. Ее верховного права выковать новую душу по своему образу и подобию.
Через две недели после знакомства Руби потребовала определенности.
– Так мы поженимся? – спросила она.
Кевин, застигнутый врасплох, пробормотал самое опасное слово в словаре.
– Да.
Излучавший искреннюю доброту Кевин был окружен аурой спокойствия, которая бальзамом ложилась на обостренную чувствительность Руби. Она ведь не хотела никакой борьбы за власть – ей нужен был кто-то, кто позволит ей встать у руля, не оказывая особого сопротивления; второй пилот, готовый отдать управление их общим кораблем, оплачивать счета и делать Руби детей, о которых она столько мечтала.
Внезапно в мозгу всплыла мысль: этот момент, кульминацию падения моей семьи в бездну безумия, необходимо снять на камеру, сохранить и выложить в соцсети. Как выкладывались все наши лживые улыбки и постановочная идиллия.
Я вытащила телефон – руки у меня не дрожали, несмотря на суету вокруг.
Фото. Щелчок.
Подпись родилась сразу же: одно-единственное слово, несшее в себе груз многих лет.
НАКОНЕЦ-ТО.