В разы опаснее отбирать у подданных распробованную ими свободу, чем никогда её не давать.
Дома ближе остальных к первенству, а в шаге от цели начинаешь бороться яростнее.
Не деньги и не драгоценности выращивают пищу и доставляют в магазины. Если перестанут функционировать сельское хозяйство и фермы, то без их производства от голода помрёт любой, будь у него хоть тысяча сейфов, забитых бриллиантами.
– Если окружён акулами, то разумнее спрятаться за самой большой, – буркнула я.
Кай тихо рассмеялся, оставив меня полностью безоружной. Его смех бархатистый, какой-то мрачный, но одновременно с этим пряный, как глинтвейн в тёмную морозную ночь.
– Я уже забыла, как это бывает – ничего не делать, а просто поднять голову, и понять, что иногда нужно просто притормозить, не хватать на себя чужие проблемы, не забивать голову вещами, которые нипочём не можешь изменить, ничего не бояться… Просто смотреть на облака и понимать, что ты живой и это такое счастье!
Домой я возвращалась в полнейшем недоумении. Я что, единственный здравомыслящий человек, оставшийся в этом цирке? Мою комнату отбирает женщина, борющаяся с демонами, мать назначила нашу семью на роль ее духовных телохранителей, а мне надо по-быстрому собраться и освободить комнату, чтобы уступить место безумной пророчице?
В причудливой математике Джоди это действовало так: самоуничижение плюс уязвимость равняется «правде». И кто я была такая, чтобы оспаривать ее безупречное уравнение?
В этой семье единственной безопасной эмоцией было отсутствие эмоций вообще.
Пока я говорила, у меня перед мысленным взором стояла Руби. То, как на нее повлияли социальные сети. Объектив ее айфона, превратившийся в Саурона – гигантское всевидящее око судьбы, охваченное огнем.