Лестер Кейн тешил себя мыслью, что он овладел секретом истинного смысла жизни: вся соль в том, чтобы принимать общественные условия как они есть, лишь с кое-какими оговорками, и поступать так, как тебе самому удобнее. Не выходить из себя, не поднимать много шуму из-за пустяков, не разводить сантиментов; быть сильным и ни в чем не изменять себе – такова была его жизненная философия.
Любопытная черта беззащитных натур: они – как для мух горшок с медом, им никогда ничего не дают, но берут у них много. Мягкий, уступчивый, бескорыстный человек всегда становится добычей толпы. Люди издали чуют его доброту и беззащитность.
Он веровал истово и горячо. Бог был для него живым существом, высшей реальностью. Религия – это не только занимательные мысли, речи, которые выслушиваешь по воскресеньям, но могучее, живое выражение божественной воли, унаследованное от тех времен, когда люди находились в личном, непосредственном общении с Богом.
– Жизнь – это борьба, дорогая моя. Если хочешь что-нибудь получить, надо за это драться.
Мы брезгливо отворачиваемся от всего, что связано с зарождением жизни, словно открыто интересоваться этим недостойно человека.
Что же это за сила, которая может вихрем налететь на человека и сокрушить его? Почему так внезапно врывается смерть и разбивает вдребезги все, что казалось самым светлым и радостным в жизни?
Всякий порядочный негодяй, который наточил свою злость, хочет по крайней мере нанести этим орудием кому-нибудь хорошую рану.
Он принадлежал к числу тех избранных людей, которые питают отвращение ко всему обычному и часто пропускают в жизни удачные моменты только потому, что они не пошли бы по обычной дороге, по широкой дороге посредственных людей, которая приводит тех к цели.
– Да, это правда, – сказала Роза, – но это не важно, ваш тюльпан – мое детище. Я уделяю ему время так же, как уделяла бы своему ребенку, если бы была матерью. Только, став его матерью, – добавила с улыбкой Роза, – я перестану быть его соперницей.
Когда злой рок начинает выполнять свое дурное намерение, то очень редко бывает, чтобы он великодушно не предупредил свою жертву, подобно забияке, предупреждающему своего противника, чтобы дать тому время принять меры предосторожности.
Почти всегда с этими предупреждениями, воспринимаемыми человеком инстинктивно или при посредстве неодушевленных предметов, – почти всегда, говорим мы, с этими предупреждениями не считаются.