Голос его тотчас стал жестче, а передо мной словно захлопнули дверь: – В общем, рогатая, не лезь мне в душу.
– Ее все равно нет? – нерешительно подсказала я после того, как Рафаэль умолк.
Существа, похищающие чужих детей, чтобы развязать новые сражения, не знают милосердия.
Война – это ужасно, кроваво и беспощадно. И вдвойне страшно, если на пылающую передовую швыряют против воли.
– Если всмотреться, то заметишь – смерть и безумие. Они пляшут в ней рука об руку. Тени, кровь, цепи и холод.
– Чтобы кого-то победить, с ним нужно вступить в сражение, – вскинула подбородок я, храбрясь изо всех сил.
Я знаю, как это больно – иметь цель, но не суметь до нее дотянуться. Во мне до сих пор живет отголосок этой раны.
Мне всегда казалось, что нет ничего хуже, чем глупо влюбиться в доброту и банальную вежливость. И как же уныло осознавать, что я уже хожу по краю…
Поджав губы, я кивнула и вложила свою ладонь в его. Мне не было обидно. Почти…
Но солнце в моей груди медленно гасло.
Как продолжать служить тому, кого на твоих глазах унизили? Как бояться того, кто, стоя на коленях, терпел побои?
Спасти того, кто спасенным быть не хочет, – невыполнимая задача.