У любви пощады нет:
Скажешь лишнее словцо —
На руке уже кольцо.
И привет!
Как избежать измен и горьких сцен?
Что делать, чтоб любовь не распылялась?
Берите милых в столь горячий плен
И так ласкайте их, чтоб для измен
Ни времени, ни сил уж не осталось.
Не знаю, мало ли мне дано,
Ты прав, я действительно вижу одно,
Но это одно — солнце!..
– Тебе не кажется, что она выглядит как-то странно? – нахмурился Кощей. – Не то чтобы она мне не нравилась, но она… страшная?
– Ну, не знаю… – протянула Василиса. – Я отослала фото Насте. Она утверждает, что на них вылитый ты.
Кощей фыркнул. Потом фыркнул возмущеннее. Потом отошел к окну, чтобы разглядеть ребенка при дневном свете. Их новорожденную дочь он держал крепко, но немного нервно, будто боялся, что она вот-вот выкинет какой-нибудь фокус.
– Она родилась двенадцать часов назад, Кош, – улыбнулась Василиса. – Подожди немного: уверяю тебя, она будет самой красивой девочкой на свете.
Первое правило адвоката: никогда не решай за клиента.
Еще раз повторится то, что сегодня было, домой можешь не возвращаться.
С точки зрения права это мой дом.
У меня лучший адвокат в этом городе, он тебя без носков оставит, не то что без дома.
Лучший адвокат в этом городе – я.
Ну так а я о ком? Ты же не бросишь меня в такой непростой ситуации?
— Я когда-то охотился в Сибири, — заговорил он задушевным голосом, искренне, однако и на этот раз не мог обойтись без некоторой рисовки, ибо перед ним была красивая женщина. — Там водятся белые куропатки, любимая дичь для господского стола. Весною эти птицы постепенно меняют свой наряд в серый цвет. Только у самки это происходит быстрее, чем у самца. На серой земле она сидит на яйцах, незаметная для других. А он в это время все еще продолжает оставаться в зимнем оперении. Поодаль сторожит свою подругу, белый, точно ком снега, и отвлекает от нее всех врагов. Таким образом, все удары судьбы принимает только на свою голову. Вот у кого нам, мужчинам, надо поучиться.
Самохин вышел из каюты и сразу окунулся в тьму, точно в безмерную банку с чернилами. Ветер рвал блузу, трепал волосы и, надрываясь, нескладно выл в самое ухо. Море шумело, наваливалось на судно волнами и плевалось прямо в лицо машиниста. Самохин обиделся и тоже начал плеваться, стуча себя в грудь железным кулаком:
— Не покорюсь! По колено в крови буду стоять, а не покорюсь!
Маленькая женщина своими улыбками, обещающим взглядом золотистых глаз, зовущими губами, внезапно вспыхивающим румянцем на щеках опрокидывала сильных и мускулистых мужчин. Командный состав и матросы при встрече с нею точно пьянели, как пьянеет весной все живое от молодой зацветающей земли. В этом было виновато море. Это оно, то сверкающее, как синяя парча в солнечных узорах, то вскипающее в штормах и циклонах, превратило Таню в какое-то божество, а мужчин — в идолопоклонников.
Она прильнула ко мне, как море к берегу.
— Сеня! Милый мой подводник! Разве ты не видишь — с тоски по тебе я извелась вся? Днем не сплю, а по ночам не ем…
И обдала меня смехом, словно волна светлыми брызгами.