— Дамочка! — окликнул меня красивый строгий мужчина. — Вы кто такая?
— Я?! — возмутилась, готовая ткнуть ему в лицо своим контрактом и именем, но… тут же передумала. — Я у… уборщица! А вы? Вы почему спрашиваете?
— А я тут… охранник!
Как же противно. Сами собой кривятся губы, на глазах выступают слёзы. Оскорбительно. Я всхлипываю. Мерзко.
…Че? Недостаточно обеспеченные девицы не возбуждают? Зачем тогда её в мою ванную притащил? Тянусь за полотенцем, подаю ему, скривившись.
— У вас три минуты на сборы, — разворачиваюсь, иду на кухню. Внутри ворочается что‑то липкое и мерзкое… Оно болезненно поднимается по животу к горлу, заставляя задержать дыхание. Нет. Я не скачусь в истерику.
— Давай в центре! А то я в восемь до дома только доеду, — отмахивается.
— Это кто? — спрашивает она ошарашенно.
«Даже стоя на коленях, можно победить», — а затем добавлял без тени иронии: — «Если вскрыть бедренную артерию».
«Мои руки в твоей воле, моё сердце в твоих ладонях, моя жизнь в твоём велении».
«Ты достаточно сильная, чтобы прогнуть этот мир под себя, сломав ему хребет. И я помогу тебе это сделать».
«Будет тяжело, трудно, страшно, и, возможно, однажды тебе захочется всё бросить».
Он с тяжёлым сердцем смотрел, как искры радости тухнут в её взгляде, уступая место настороженности. «Хорошо. Настороженность ей пригодится. Хеску взрослеют быстро».
«Но если орлу с рождения говорить, что он курица, он будет всю жизнь кудахтать».