«Ему было бы легче, если бы она рассердилась и накричала на него. Сказала бы, что пора подумать, что для него важнее. Но это было совершенно не в её стиле».
«Дочери учились в старших классах, проводили большую часть времени с друзьями или в кружках, а на мать всё больше смотрели как на обслуживающий персонал. Как и их отец».
«Повертев в руках подгузник, он решил, что картинки животных наверняка должны быть сзади, как этикетка на одежде. Правда, фасон у подгузника был какой‑то странный, и липучки расположены неудобно».
«Когда женщина кормит любимого человека, это не простой акт кормления — гораздо больше. В каком‑то смысле это даже больше, чем акт любви…»
«В сущности, Вере, как и многим женщинам, не так уж нужна была любовь в узком, буквальном смысле. Нужны ей были аксессуары любви: слова, цветы, комплименты, клятвы. Не скрытое, подразумеваемое, а открытое, словами выраженное обожание».
«Совесть есть у каждого, — смеясь, говорила Вера, — но надо создать человеку такие условия, чтобы хочешь не хочешь, а она проявлялась».
«А всё — улыбка. Та самая, которой требовал от неё Шунечка: „Пойми, я не хочу никакого притворства. Но управляй своим настроением. Улыбнись — и тебе самой станет весело“. Теперь она понимала, что это правда».
«И пошли, перебивая друг друга, всевозможные „бы“ — бесконечные, бесполезные „бы“, терзающие душу после смерти близкого человека».
«Анна Савишна мужа безденежьем не попрекала. Что теперь делать? Сама такого выбрала, сама полюбила, сама и терпи. В её бедной трудовой жизни муж был как предмет роскоши, как граммофон».
«Нет, грех было бы сказать, что она не любила Шунечку. Любила. Сначала как девчонка, потом — как подданная. А здесь — равенство, простота, доверие, правда. Впервые. И как же ей повезло, что встретилось в жизни такое. Могла бы ведь и умереть, не узнав…»