Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет. Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря. Она жила хорошо. Через две недели свадьба. Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить. Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда. Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери. Я разведчик. Я действую иначе. Она стояла на крыльце ресторана в красном...
Я – строгая заведующая хирургическим отделением, которая после предательства мужа три года не подпускала к себе ни одного мужчину. Пока ко мне не попал капитан Николаев, позывной Лис. Сорокадвухлетний спецназовец, огромный, грубый и крайне опасный. Тяжелораненый пациент, которого я вытащила с того света. С первого дня он нарушал все правила: смотрел на меня так, будто я уже его, называл «Пышка» и медленно, но уверенно ломал мою защиту. Он не принимает отказов. Он видит во мне то, что я...
Я Любочка Зайцева. 108 килограммов, красный автомобиль и три чемодана проблем, которые я везу в деревню закрывать так называемый гештальт. Психолог сказала — надо. Я согласилась. Временное помешательство, бывает. Пятнадцать лет я строила жизнь, в которой не было места ни этой деревне, ни человеку, который когда-то называл меня Жирным Зайцем и при этом умудрялся быть моей первой любовью. Одновременно! Да, я знаю, как это звучит. Сергей Латышев никуда не уехал. Он остался и въехал в мою...
Значит, слушайте. Приехал к нам один. Красивый, богатый, в дорогих туфлях. Привез юриста и план снести нашу деревню к чертовой бабушке и построить гольф-клуб. Я вышла его встречать с самоваром и в лучшем кокошнике. Со мной был петух. Мы были готовы. Он, если честно, нет. Думал, купит землю и уедет. Не учел одного: в Малых Петушках все идет не по плану. Особенно когда план составляла не я. Война началась сразу. Куры во дворе, пироги с сюрпризом, дядя Петя с самогоном под окном в два часа...
Жизненно,местами где то глубоко, мб написано не как ожидалось, но понималось между строк. История из жизни и про жизнь,без прикрас,такая какая есть. Спасибо автору за эту историю.
Я влюбилась в него в четырнадцать и восемь лет делала вид, что это прошло. Артем Гайдаров – друг старшего брата, офицер, человек из другого мира. Он приходил по пятницам и не знал, что я считаю его шаги на лестнице. Призналась, что люблю в восемнадцать, он сказал: «нет». Я научилась жить рядом с этим «нет». Как осторожно, не трогая, живут рядом с незаживающей раной. Потом выбрала другого. Правильного. Надежного. Сказала «да» и… почти поверила себе. А потом он вернулся. С тростью, с...
Значит, слушайте. Приехал к нам один. Красивый, богатый, в дорогих туфлях. Привез юриста и план снести нашу деревню к чертовой бабушке и построить гольф-клуб. Я вышла его встречать с самоваром и в лучшем кокошнике. Со мной был петух. Мы были готовы. Он, если честно, нет. Думал, купит землю и уедет. Не учел одного: в Малых Петушках все идет не по плану. Особенно когда план составляла не я. Война началась сразу. Куры во дворе, пироги с сюрпризом, дядя Петя с самогоном под окном в два часа...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Значит, слушайте. Приехал к нам один. Красивый, богатый, в дорогих туфлях. Привез юриста и план снести нашу деревню к чертовой бабушке и построить гольф-клуб. Я вышла его встречать с самоваром и в лучшем кокошнике. Со мной был петух. Мы были готовы. Он, если честно, нет. Думал, купит землю и уедет. Не учел одного: в Малых Петушках все идет не по плану. Особенно когда план составляла не я. Война началась сразу. Куры во дворе, пироги с сюрпризом, дядя Петя с самогоном под окном в два часа...
Она снимает все подряд и живет без плана. Он не делает ничего без плана и смотрит на хаос как на личное оскорбление. Два соседних дома, шесть гусей, деревня Комарово и баба Клава, которая давно все про всех знает. — Раечка, они опять у забора стоят и разговаривают. — Клавдия Петровна, это называется «ругаются». — Это называется «не могут друг без друга». Я уже всем рассказала. Ну до чего красивая пара! * * * Капитан думает — это просто отпуск. Вероника думает — это просто сосед. Гуси...
Мне 36 лет и я давно научилась быть сильной и холодной.
Но однажды подруга уговорила меня надеть маску и шагнуть в мир, где нет имен — только желания.
Там, в полумраке, я встретила мужчину.
Одна ночь. Одна сессия. И я впервые полностью сдалась.
Но вскоре маски упали. Он оказался моим новым инвестором.
Он прижал меня к стене и тихо сказал: «Ты все еще моя, Лилия. Даже без маски».
Я знаю, что это опасно. Я знаю, что это может меня уничтожить.
И все же… я уже не хочу притворяться.
Мне 36 лет и я давно научилась быть сильной и холодной.
Но однажды подруга уговорила меня надеть маску и шагнуть в мир, где нет имен — только желания.
Там, в полумраке, я встретила мужчину.
Одна ночь. Одна сессия. И я впервые полностью сдалась.
Но вскоре маски упали. Он оказался моим новым инвестором.
Он прижал меня к стене и тихо сказал: «Ты все еще моя, Лилия. Даже без маски».
Я знаю, что это опасно. Я знаю, что это может меня уничтожить.
И все же… я уже не хочу притворяться.
Мне 36 лет и я давно научилась быть сильной и холодной.
Но однажды подруга уговорила меня надеть маску и шагнуть в мир, где нет имен — только желания.
Там, в полумраке, я встретила мужчину.
Одна ночь. Одна сессия. И я впервые полностью сдалась.
Но вскоре маски упали. Он оказался моим новым инвестором.
Он прижал меня к стене и тихо сказал: «Ты все еще моя, Лилия. Даже без маски».
Я знаю, что это опасно. Я знаю, что это может меня уничтожить.
И все же… я уже не хочу притворяться.
Она снимает все подряд и живет без плана. Он не делает ничего без плана и смотрит на хаос как на личное оскорбление. Два соседних дома, шесть гусей, деревня Комарово и баба Клава, которая давно все про всех знает. — Раечка, они опять у забора стоят и разговаривают. — Клавдия Петровна, это называется «ругаются». — Это называется «не могут друг без друга». Я уже всем рассказала. Ну до чего красивая пара! * * * Капитан думает — это просто отпуск. Вероника думает — это просто сосед. Гуси...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Мне сорок пять, и по документам я за нее отвечаю. Она живет у меня и познает дом на ощупь: узнает голоса, шаги, прикосновение чужой руки. Ей неведом мой возраст. Ей неведомо, что так нельзя. Мое имя она выговаривает с такой легкостью, будто оно всегда звучало для нее. Через шесть месяцев я обязан буду ее отпустить. Но до того мне следует держать между нами границу. А пока я лишь затаиваю дыхание, когда она идет мимо. Грех уже поселился в этом доме. Она стала моим падением, а я — ее...
Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет. Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря. Она жила хорошо. Через две недели свадьба. Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить. Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда. Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери. Я разведчик. Я действую иначе. Она стояла на крыльце ресторана в красном...
Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет. Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря. Она жила хорошо. Через две недели свадьба. Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить. Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда. Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери. Я разведчик. Я действую иначе. Она стояла на крыльце ресторана в красном...
Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет. Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря. Она жила хорошо. Через две недели свадьба. Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить. Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда. Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери. Я разведчик. Я действую иначе. Она стояла на крыльце ресторана в красном...
Я вернулся в Кедровск с одной целью — убедиться что она живет. Что я принял правильное решение 15 лет назад, и она счастлива, и значит все было не зря. Она жила хорошо. Через две недели свадьба. Я смотрел на фото с помолвочным кольцом и понимал что пятнадцать лет — это не срок для того чтобы отпустить. Это срок для того чтобы понять: не отпустишь никогда. Нормальный человек позвонил бы. Написал. Пришел к двери. Я разведчик. Я действую иначе. Она стояла на крыльце ресторана в красном...
- Как ты мог?! - Как я мог что? Жить полноценной жизнью? Получать то, чего мне не хватало дома? Ты об этом спрашиваешь? - Пятнадцать лет я верила тебе. Любила тебя. Думала, мы семья, мы одно целое. - Мы были одним целым, пока ты не помешалась на детях, - ответил муж равнодушно. - А потом ты стала невыносимой и неадекватной. - Невыносимой? Я хотела продолжить наш род! Мы же хотели детей... Ты сам говорил... - Хочешь знать правду? Мне не нужны дети. Мне не нужны эти бесконечные походы по...
Я пекла ватрушки и снимала закаты в тихой Козловке, пока в дом деда Аркадия не въехали два греха во плоти: Макс с его дьявольской ухмылкой и Дэн, чей взгляд прожигает насквозь. Они – беглецы, скрывающиеся от прошлого, но от меня не спрячешься. Между острыми подколками, жаркими взглядами и случайными касаниями мы играем в опасную игру, где дрова трещат, а страсть горит. Эти соседи – мой запретный соблазн, и я не собираюсь каяться.