— Я говорю, чего реветь, когда феникс перерождается? Думаешь, он в огонь просто так полез, ребенка спасать? Фи-и, дура наивная. Я вскочила. Как эта несчастная смеет оскорблять моего героя? Моего любимого мужа, который залез в горящий дом соседей, чтобы спасти ребенка?! Там целители борются за его жизнь уже больше суток, которые я и просидела перед палатой, чтобы не пропустить новости. Он просто не может быть фениксом! — Убирайтесь немедленно или я вызову охрану! — И что они сделают с...
— Я говорю, чего реветь, когда феникс перерождается? Думаешь, он в огонь просто так полез, ребенка спасать? Фи-и, дура наивная. Я вскочила. Как эта несчастная смеет оскорблять моего героя? Моего любимого мужа, который залез в горящий дом соседей, чтобы спасти ребенка?! Там целители борются за его жизнь уже больше суток, которые я и просидела перед палатой, чтобы не пропустить новости. Он просто не может быть фениксом! — Убирайтесь немедленно или я вызову охрану! — И что они сделают с...
— Я говорю, чего реветь, когда феникс перерождается? Думаешь, он в огонь просто так полез, ребенка спасать? Фи-и, дура наивная. Я вскочила. Как эта несчастная смеет оскорблять моего героя? Моего любимого мужа, который залез в горящий дом соседей, чтобы спасти ребенка?! Там целители борются за его жизнь уже больше суток, которые я и просидела перед палатой, чтобы не пропустить новости. Он просто не может быть фениксом! — Убирайтесь немедленно или я вызову охрану! — И что они сделают с...
БОЖЕ МОЙ! А ведь я считала, что после развода в 70 дальше уже некуда... 445... Очередной литмоб... Теперь нас жду книги с разводами в 600, 700, 999 и далее.
— Я говорю, чего реветь, когда феникс перерождается? Думаешь, он в огонь просто так полез, ребенка спасать? Фи-и, дура наивная. Я вскочила. Как эта несчастная смеет оскорблять моего героя? Моего любимого мужа, который залез в горящий дом соседей, чтобы спасти ребенка?! Там целители борются за его жизнь уже больше суток, которые я и просидела перед палатой, чтобы не пропустить новости. Он просто не может быть фениксом! — Убирайтесь немедленно или я вызову охрану! — И что они сделают с...
Наш счастливый брак омрачает только отсутствие детей. Год безуспешных попыток забеременеть и две неудачные процедуры ЭКО вкрай расшатали мои нервы. Я стала подозревать мужа в измене. А когда я совсем отчаялась, нам предложили усыновить ребенка. Кажется, это должно спасти наш брак. Но что делать, когда вскроется правда? Найти силы для прощения или уйти, сжигая мосты?
Наш счастливый брак омрачает только отсутствие детей. Год безуспешных попыток забеременеть и две неудачные процедуры ЭКО вкрай расшатали мои нервы. Я стала подозревать мужа в измене. А когда я совсем отчаялась, нам предложили усыновить ребенка. Кажется, это должно спасти наш брак. Но что делать, когда вскроется правда? Найти силы для прощения или уйти, сжигая мосты?
Наш счастливый брак омрачает только отсутствие детей. Год безуспешных попыток забеременеть и две неудачные процедуры ЭКО вкрай расшатали мои нервы. Я стала подозревать мужа в измене. А когда я совсем отчаялась, нам предложили усыновить ребенка. Кажется, это должно спасти наш брак. Но что делать, когда вскроется правда? Найти силы для прощения или уйти, сжигая мосты?
А мне понравилось. Да, это не юмористическое фэнтези, тут все серьезно. Но иногда и такие книги стоит почитать. Про любовь и предательство, подлость и верность.
— А я на меньшее не согласен! — цедит он, наклоняясь слишком низко и забирая у нас последний воздух. Мне бы бояться этот рокочущий голос, эти сверкающие синие глаза… Наши губы соприкасаются, и меня накрывают с головы до ног мурашки. Такая родная магия, такая трепетная, искрами пробегается по коже. Наш первый поцелуй… и, кажется, последний. Потому что мне нельзя привязываться к нему, нельзя хотеть остаться в этом мире. — Отпусти, — шепчу я, сдерживая слезы. — Никогда больше, — выдыхает мне в...
— А я на меньшее не согласен! — цедит он, наклоняясь слишком низко и забирая у нас последний воздух. Мне бы бояться этот рокочущий голос, эти сверкающие синие глаза… Наши губы соприкасаются, и меня накрывают с головы до ног мурашки. Такая родная магия, такая трепетная, искрами пробегается по коже. Наш первый поцелуй… и, кажется, последний. Потому что мне нельзя привязываться к нему, нельзя хотеть остаться в этом мире. — Отпусти, — шепчу я, сдерживая слезы. — Никогда больше, — выдыхает мне в...
— А я на меньшее не согласен! — цедит он, наклоняясь слишком низко и забирая у нас последний воздух. Мне бы бояться этот рокочущий голос, эти сверкающие синие глаза… Наши губы соприкасаются, и меня накрывают с головы до ног мурашки. Такая родная магия, такая трепетная, искрами пробегается по коже. Наш первый поцелуй… и, кажется, последний. Потому что мне нельзя привязываться к нему, нельзя хотеть остаться в этом мире. — Отпусти, — шепчу я, сдерживая слезы. — Никогда больше, — выдыхает мне в...
— А я на меньшее не согласен! — цедит он, наклоняясь слишком низко и забирая у нас последний воздух. Мне бы бояться этот рокочущий голос, эти сверкающие синие глаза… Наши губы соприкасаются, и меня накрывают с головы до ног мурашки. Такая родная магия, такая трепетная, искрами пробегается по коже. Наш первый поцелуй… и, кажется, последний. Потому что мне нельзя привязываться к нему, нельзя хотеть остаться в этом мире. — Отпусти, — шепчу я, сдерживая слезы. — Никогда больше, — выдыхает мне в...
— А я на меньшее не согласен! — цедит он, наклоняясь слишком низко и забирая у нас последний воздух. Мне бы бояться этот рокочущий голос, эти сверкающие синие глаза… Наши губы соприкасаются, и меня накрывают с головы до ног мурашки. Такая родная магия, такая трепетная, искрами пробегается по коже. Наш первый поцелуй… и, кажется, последний. Потому что мне нельзя привязываться к нему, нельзя хотеть остаться в этом мире. — Отпусти, — шепчу я, сдерживая слезы. — Никогда больше, — выдыхает мне в...