говорил, а Сенклер медленно махнул рукой. Это был короткий, усталый жест, и я его понял без слов, но он всё-таки сказал:
— Это мне уже говорили, — он смотрел в стол. — Всё это. Печень чистая, желудок полный. Другими словами, но это.
— Ричард, — произнёс Гольдман.
Сенклер повернулся к нему.
— Тебе говорили «эпидемия», — Гольдман поднял палец. — Так? Приезжали, вскрывали, писали бумагу, в бумаге стояло «эпидемия», и ты за эту бумагу платил. А Михаил Алексеевич сказал «не знаю». Это разные слова, Ричард. За первое ты платил, оно тебе ничего не дало. Второе стоит дороже, потому что с него можно начинать.
Сенклер помолчал.
— Ты прав, — признал он.
— Кирилл, — начала она.
— Екатерина Андреевна, я… — он не успел закончить.
— Тебе шашечки или ехать? — спросила Смолина.
Денисов замолчал.
— Я задаю простой вопрос, — сказала она. — У тебя в руке идеальное письмо. Оно уйдёт сегодня, ляжет в общую стопку и будет рассмотрено в порядке очереди. За это время срок либо истечёт, либо нет. Любовь Степановна предлагает позвонить женщине, которая эту стопку раскладывает. Ты хочешь быть правым или хочешь, чтобы клинику не закрыли?
— Это разные вещи? — спросил Денисов.
— Иногда да, — сказала Смолина.
Он сел за стойку, придвинул чистый лист и снял колпачок с ручки.
— Я буду отвечать, — сказал он.
Отвечал он сорок минут.
Я за это время принял двоих и выписал направление на анализ, и каждый раз, проходя через холл, видел одно и то же, Денисов сидит над листом и переписывает абзац заново.
Задача у него была из самых неблагодарных. Указать чиновнику на его ошибку, не дав ему ни единого повода обидеться. Каждое слово в таком письме взвешивается дважды, потому что от него зависит, ляжет бумага сверху стопки или в самый низ.
своём экзамене на категорию завалила первый билет. Полностью. Стояла и молчала.
Он поднял голову.
— Вы? — спросил он.
— Я, — сказала Смолина. — Мне было двадцать шесть, я знала предмет лучше двоих из комиссии и не могла произнести ни слова, потому что у меня тряслись руки и я думала только о том, что они это видят. Вытянул меня третий вопрос, практический.
— И что дальше? — спросил он.
— Мне поставили категорию и посоветовали подтянуть теорию, — сказала она. — Теорию я знала. Я не знала, как стоять перед людьми.
Она отпила чай.
— Ты выдержал комиссию Комаровой три часа и ни разу не сбился, а от красного штампа сел в пальто и уставился в стену. Это несоразмерно.
Похвалу я переношу примерно как чужой плач: и то и другое требует немедленно что-то ответить, а отвечать нечего.
— А как понять, что этот человек мне подходит? — спросила она.
— Смотрите не на то, что он говорит. Смотрите, что происходит с вами рядом с ним. Если человек вам подходит, вам рядом с ним становится больше. Вы больше говорите, больше смеётесь, больше глупостей себе позволяете. А если не подходит, вас становится меньше. Вы начинаете следить за собой и подбирать слова.
Лесть была грубая, зато чистая правда, а правда в качестве лести работает безотказно.
Вежливость ничего не стоит тому, кто её проявляет, но может быть жизненно необходима тому, кто её получает.
Суровый мужик, борода с сединой, взгляд волчий, оскал собачий, а чуйка как у срущей кошки! Что бы последнее не значило… Это слова его сотоварищей, не мои.
Во сне она улыбалась, русые локоны чуть спадали на лицо, а с уголка рта тянулась капелька слюны. Милота, блин.
Призрак , когда перед ним поставили английский завтрак;
--Ах, какой божественный аромат,-вдыхал он запах несуществующей грудью- яйца от счастливых куриц свободного выгула......
Но это ещё ладно, с этим можно работать. А как быть с темами, которых в учебнике нет?
Скажете, такого не может быть?
А может! Представьте себе, может! Я сам охренел, когда узнал. Либо в департаменте сидит какой-то извращённый вражеский диверсант, который поставил целью задолбать учителей и тем самым лишить нашу державу образования, либо там криворукие полоумные кретины, которые «2+2» на калькуляторе проверяют.
— А ты сам собрался мазок брать? — спросил я у Болотова.
— А ч-что тут такого? — пожал он плечами. — Ч-что лишний раз медсестёр отвлекать, там н-ничего сложного.
— О-хо-хо, сколько у меня шуток в голове, не знаю какую шутить! — воскликнул Терентьев, хватаясь за голову. — Пощадите!
- Я говорю правду. А правда в том, что бездарное командование и воровство интендантов погубили больше солдат, чем вражеские пули.. (Истина во все века.)
Сюжет раскачивается долго, но потом просто летит!)