– Он был умен. Хотя стоит признать, что умные идиоты – явление не такое уж и редкое.
Истории Ксандра похожи на сказки. Страшные. Кровавые порой. Но кто сказал, что сказки должны быть добрыми?
Все знают, что ночью позволено больше, чем днем.
– Убить хотят.
– Тебя?
Он ткнул пальцем в иглообразный лист и вздохнул.
– Всех. Боятся. Почему, когда люди боятся, они хотят убить?
– А еще они зубы черной краской мажут, – важно произнес Богдан.
– Зачем?
– Для красоты.
– Сдохнуть от такой красоты можно...
— Я тяжелая!
— Своя ноша не тянет, – вместо Глеба ответил Дед. – И вообще, женщина, помалкивай, раз уж нашла с кем связаться.
— Поглянь, нет, ты поглянь, какая образина… — Курц вытянул шею, вглядываясь куда-то в толпу. — Чисто обезъян…
— Сам ты обезъян, — лениво отозвался Илья, который устроился верхом на самом большом чемодане, бросив при том, что за багажом пригляд нужен, а то на вокзалах такие спецы работают, чуть отвернешься и все. — Это негра.
— Где? — Шурочка, Ильюшиному примеру последовавший, живо вскарабкался на чемоданную гору.
— Там, — Сашка указала пальцем в толпу. — Видишь, черный идет? Точно рожу воском натерли.
Анна вздохнула.
Дети были хороши в своей непосредственности, но Анна подозревала, что далеко не все с нею согласятся.
Правда состоит в том, что чем сильнее человек, тем больше он способен вынести.
Женщины весьма доверчивы к тем, кого любят.
Люди, как правило, огорчаются, когда им лгут. Но и тем, кто лжецов раскрывает, не рады...
– Как думаешь… – взгляд Земляного следовал за Дедом, а тот расхаживал по комнатушке, нашептывая что-то долгожданному наследнику. – Если я ее все-таки украду… она замуж пойдет? А то нехорошо как-то получилось…
– Укради, – согласился Глеб.
– Но ты меня, если что… воскресишь?
– Воскрешу.
– Тогда ладно. ..
– Как она? – Глеб заставил себя говорить шепотом, и Земляной мотнул головой, но все же ответил:
– Так же, как минуту назад. И две минуты. И пять минут. И десять. Обсядь уже.
– Не могу.
– Тогда женись.
– Сейчас?
– А что? Невеста в беспамятстве, возражать не будет, а потом уже извинишься…
- Дарью любили, понимаешь? Любовь нельзя купить. Любовь… она ведь тоже власть. А властью матушка не стала бы делиться.
– Спать в саду неудобно.
– Это вы просто на погосте никогда не ночевали
Женщины мудрее мужчин. И видят больше. И понимают… с твоего-то станется жалостью проникнуться, а от жалости один вред.
Сколько, у кого мозгов - покажет учеба
Не заблудись в иллюзиях, а то можешь стать не тем кем хочешь
Женщины, куда изворотливее и умнее мужчин...
Холостой мужик для здешних дамочек - это как майский жук для жерлика...
– Маменька учила, что, если кого очень охота становится по голове хряснуть, надобно солей понюхать. Они так смердят, что желание пропадет сразу.
Мудрослава Виросская тоже глаза распахнула, только те оказались тьмою затянуты.
А потом села, вытянула руки и захрипела.
Панночка, чтоб её… нам только этого не хватало.
Нельзя верить демонам. Нельзя.
Людям тоже.
Тогда кому можно?
И в кои-то веки собственное отражение развеселило меня настолько, что я не удержалась и показала ему язык.
А оно обиделось и отвернулось.
И… проклятье, разве это нормально? С другой стороны, какое место, такие и отражения. Я погладила зеркало и сказала:
– Извини.
Отражение показало мне язык. А потом еще и подмигнуло, успокаивая.
– Последний раз его в саду видели, – сказал он куда более спокойно. – Вроде как гулял… от девок бегал, небось.
– Это он зря. От хорошей бабы не сбежишь.
– Вляпался. Поверь моему опыту, добрый брат Янош, такие именно вляпываются. Вечно им на жопе ровно не сидится, подвига ищут.
И по тому, как брат Янош вздохнул, я поняла, что глубокую сию мысль он разделяет. И даже поддерживает.