«Если человек решил уйти из твоей жизни – пусть уходит, но, если он решит вернуться – вырви ему сердце, сынок, но никогда не пускай обратно».
Правосудия нет…это напыщенные слова, не более. Самое настоящее правосудие – это смерть врага. Когда родители будут отмщены, тогда и совесть моя будет чиста.
Есть воспоминания, от которых трудно дышать, а есть такие воспоминания от которых дышать невозможно. Что-то, о чем не просто трудно рассказывать, а невозможно об этом даже заговорить, потому что в этот момент боишься, что снова окунешься в тот же кошмар и больше не сможешь вернуться из него обратно. Останешься там навсегда, потому что разворошил.
Люди в интернете расслабляются куда лучше, чем в любых spa-салонах, открывают свой внутренний мир абсолютно чужим людям либо же, наоборот, надевают маску, которую хотят видеть окружающие их в виртуальном мире собеседники. И те, кто послабее, со временем срастаются с этой маской настолько плотно, что уже отодрать ее от лица оказывается невозможно. И, самое интересное, не имеет значения, какие личины напялили на себя окружающие: уродливые или приторно-сладкие, лживые или однобоко правдивые, уродливые или до безобразия прекрасные. Важно только соответствовать заданной теме маскарада.
Любовь к ребенку рождается на уровне подсознания и не имеет ни малейшего отношения к тестам днк. Пока тест отрицательный — не люблю, а стал вдруг положительным резко проснулись отцовские чувства. Так не бывает. Они либо есть изначально, либо напрочь отсутствуют.
Как часто мы задумываемся о том, что такое счастье. Этот вопрос задавали себе как простые обыватели, так и философы на протяжении многих веков. А ведь все просто – достаточно спросить у самих себя: «Вы счастливы?» Отвечайте не задумываясь. И если ответ прозвучал утвердительно – просто наслаждайтесь. Не стоит разбирать счастье на атомы или пытаться докопаться до его сути – так вы лишь растеряете его очарование и упустите моменты, которые заставляют душу парить.
Если кто-то из врачей даст тебе стопроцентную гарантию выздоровления от любой болезни, даже от насморка - он шарлатан!
Вот мама считала, что меня давно пора изнасиловать и даже отправляла вечером в магазин. Одну. Она не знала, что я купила газовый балончик и на каждое "девушкаааа" оборачивалась с оскалом монстра и пшикалкой в руках. Маньяки тут же сверкали пятками, а я гордо приносила в одиннадцать вечера хлебушек из киоска.
У меня создавалось впечатление, что кто-то здесь сильно болен и искренне надеялась, что это не я. Но не затыкающийся кот заставлял сильно сомневаться. Работать уже не хотелось. Хотелось домой. И даже познакомиться с Борей. И хрен с ним выйти замуж.
Позже, уже на съемной квартире в том самом городе, я узнаю, что это Олег писал моей дочери и склонял ее к суициду, затаскивая в одну из групп смерти. Едва я это понял – вынес ему приговор. Он был окончательным и бесповоротным. Понял, что убью его. Даже придумал как сделаю это при нашей встрече…Ведь у меня есть фора – Олег не знает, что я его раскусил.
Я чувствовал себя как больной пес, которого забрали из приюта на передержку. Смотрел, как она голову от меня отворачивает и старается сделать вид, что я пустое место, и злиться начинал. И нервничал.
Жизнь - она такая тварь, никогда не знаешь, в каком болоте утопит и когда.
Я зверь свободолюбивый и в клетку не полезу. И жить буду, как привык. Да и ради чего что-то менять? Все равно рано или поздно все там будем. Любовь, семья - все херня.
Ощущение, что я к своим двадцати семи конкретное никчемное дерьмо, накатывало периодически и так же откатывало. Не видел я смысла в том, чтобы жить иначе.
Так как без связей ты никто, а связи у меня были только грязные и те без обязательств. И еще я использовал женщин только по одному назначению. Нет, по двум. Потрахаться и переночевать, если негде. На этом все. Так как ужасно не люблю, чтобы использовали потом меня.
– Ну вот и на хрена эти страсти?
– Так из-за хрена то и страсти все.
Все плохое забывается. Так устроены люди – у плохого нет свойства задерживаться внутри нас, потому что мы не любим помнить то, что нарушило наше душевное равновесие. Никто не любит пребывать в когнитивном диссонансе и возвращаться снова и снова в свои кошмары. Если, конечно, они не становятся навязчивыми.
В любимых умиляет и сводит с ума буквально все. Даже недостатки, особенно недостатки. Мы их любим еще больше, чем достоинства, потому что так они делают человека более близким, потому что нам позволено эти недостатки видеть.
Иногда говорить «спасибо» можно взглядом. Так говорить, чтоб душу свернуло и дышать стало нечем от этой беззвучной благодарности.
Иногда, оказывается, очень удобно повесить на кого-то ярлык и испытывать презрение и неприязнь – ведь есть причина, верно?
Друзья часто испаряются, когда с тебя больше нечего взять, а приходится только давать.
Наверное, когда любишь, перестает иметь значение – где любить и как любить и даже кого любить, потому что мы ничего не выбираем. Нет никакой закономерности и правил, просто вдруг твое сердце пробивает насквозь рваной раной какой-то совершенно пьяный амур, с выколотым глазом и сломанными руками. И оно начинает болеть самыми разными оттенками и тональностями в унисон сердцу того, кого любишь. А любви плевать на все, кроме себя самой, она эгоистична настолько, насколько слепа, глуха и нема. А еще мне хотелось любить назло всем, назло возрасту, сплетням, назло погоде и его состоянию, назло нашим с ним различиям. Я вдруг поняла, что значит жить.
До смерти только в книгах и в кино трахаются.
Собственные ошибки самые вкусные, а чужие совершенно не интересны.
Да, у меня не было гордости. Я растеряла ее где-то сразу после родов, когда взяла свою малышку на руки. Не должно ее быть у родителей, детей надо прощать. Потому, чтоб они не натворили, это и наша вина. Мы их такими вырастили, воспитали, даже просто родили, и нет никого, кроме нас, кто готов их любить такими, какие они есть, и никогда не будет.