«Кто пишет о своем прошлом на девятом десятке бурно прожитых лет, тому это понятно.
Жаркий июльский день. Листок осины не шевельнется. Я сижу с тетрадкой и карандашом на моей любимой скамеечке в самом глухом углу «джунглей», над обрывом извилистого берега Москвы-реки…»
«Рассветало, когда мы с Андреевым-Бурлаком вышли от А. А. Бренко. Народу на улицах было много. Несли освященные куличи и пасхи. По Тверской шел народ из Кремля. Ни одного извозчика, ни одного экипажа: шли и по тротуарам и посреди улиц. Квартира Бурлака находилась при театре в нижнем этаже, вход в нее был со двора…»
«В Тамбов я попал из Воронежа с нашим цирком, ехавшим в Саратов. Цирк с лошадьми и возами обстановки грузился в товарный поезд, который должен был отойти в два часа ночи. Окончив погрузку часов около десяти вечера, я пошел в город поужинать и зашел в маленький ресторанчик Пустовалова в нижнем этаже большого кирпичного неоштукатуренного здания театра…»
«В тамбовском театре, в большом каменном здании, в нижнем этаже, была огромная кладовая с двумя широкими низкими окнами над самой землей: одно на юг, другое на запад. Эта кладовая называлась «старая бутафорская» и годами не отпиралась…»
«В старые времена не поступали в театр, а попадали, как попадают не в свой вагон, в тюрьму или под колеса поезда. А кто уж попал туда – там и оставался. Жизнь увлекательная, работа вольная, простота и перспектива яркого будущего, заманчивая и достижимая…»
«В 1883 году И. И. Кланг начал издавать журнал „Москва“, имевший успех благодаря цветным иллюстрациям. Там дебютировал молодой художник В. А. Симов. С этого журнала началась наша дружба. В 1933 году В. А. Симов прислал мне свой рисунок, изображавший ночлежку Хитрова рынка. Рисунок точно повторял декорации МХАТ в пьесе Горького „На дне“…»
Неустанно щелкали стрелки часов. Вот стояла тишина, и внезапно, секунда за секундой, в ушах начали рождаться звуки ускользающего времени. Шум в голове неохотно отступил на второй план, а это означало только одно - пора пробудиться.
Мистический рассказ, навеянный произведениями Г. Ф. Лавкрафта. Главный герой, от лица которого ведется повествование, умеет управлять своими снами. Но желание узнать больше о мире грез приводит к непредсказуемым последствиям.
Сигнал телефона. Артем чертыхается и смотрит на будильник. Еще нет и пяти утра. - Да? - тишина, царящая в маленькой квартирке до этого вопроса, остается тишиной и после. - Алло? - голос Артема тихий и сиплый.
День начинался радостным: с близкого берега нёсся курортный воздух, целебный парк ранним солнцем горел, дружный трепет бесчисленной новой листвы гладил порхающее самочувствие. И само давление крови тоже ласкало отдохнувшие вены сердца, - из груди вылизала упругая жизнь.
Казалось у этой сухой согбенной старухи, волочащей перебитыми ногами, нет прошлого. Она ходит как вечная тень своего уныния. Живёт подаянием, и невозможно видеть её мир иным, кроме как поиск сострадания. Два селения стояли на отшибе земли, огромная рытвина их разделяла, плакало небо, когда они появились.
Если слушать всё что он рассказывает, - запутаешься. Говорит, что священник: и приход имел, и имя поповское - отец Иоан. Сейчас он просто Костя. Изгнали его из прихода, - за пьянство, и евангельскую забывчивость. Длинные волосы, собранные хвостиком в затылке, бородка, голос певучий, - остались.
Никифор Мишков дымит по укатанной осенней дороге, обкатывает тяжёлый "Урал", - горизонтальные цилиндры мотоцикла поют по тихой округе; струится, ударяет густой моторный дым избитую землю.
Даль полей, бескрайнее небо, высокое горячее солнце, и отовсюду тёплый ветер. Эх, Бессарабия - край скучный, распаханная везде степь. Посевы и насаждения кругом колышутся: виноградники, сады, заросшие баштаны, море нив колосистых, кукуруза; и отары овец - словно облака упавшие плывут.
А что если есть другой мир, в котором живут все те, кто в нашем уже не живут? И что если он не так недоступен как могло бы показаться? Содержит нецензурную брань.
Когда телефонный звонок сквозь время может спасти жизнь. Фантастический рассказ о реальной истории. Содержит нецензурную брань.