Рассказ
Эта история специально на Хэллоуин! Называется она "Сумасбродство Кэссиди Дэя" — один богатый парень решил хитростью женить на себе самую красивую девушку в городке, дочь плотника. Но та, оказалась не робкого десятка, и нашла способ разорвать помолвку. Правда, выбрала для этого самый кровавый путь!
Я обязательно вернусь, Вернусь вечернею дорогой, И у родимого порога Окончится мой долгий путь. На том окне горит свеча, И кто-то ждёт меня у двери, И в счастье безоглядно верит, И грусть, как пламя, горяча. (11.04.97). С благодарностью Франсису Карсаку за "Бегство Земли".
«Книга попугая» принадлежит к весьма популярному в странах средневекового мусульманского Востока жанру произведений о женской хитрости и коварстве. Перевод выполнен в 20-х годах видным советским востоковедом Е. Э. Бертельсом. Издание снабжено предисловием и примечаниями. Рассчитано на широкий круг читателей.
Тихая звездная ночь. На стены комнаты падает мягкий свет горящих где-то вдали голубых фонарей. Мелодичный перезвон часов...
Комнатушка померкла, цементный пол ухнул вниз, ватные ноги пропали. Звуки, мысли, планы на завтра и на жизнь - исчезло всё... Осталась засыхающая лиана в кадке и незнакомый побег. Фитокрипта... Фито-крипта... Фи-то-крип-та... Неисчерпаемый валютный джекпот. Один шанс на миллион. Невероятно.
Тонированное панорамное окно удесятеряет глубину фиолетового заката. Здесь даже рассветы и закаты пронумерованы и поименованы, как часть шоу. Этот, двадцать шестой назывался "Ледяной Фламинго". Залив покачивает несколько перистых отсветов. Улетел фламинго.
Жилищно-коммунальные проблемы, кому они не знакомы? Порой все так бывает запутано, что без...хм, нечистой силы и не обойтись!
Пуджа Наберри не чувствительна к Силе, как ее кузены Скайуокеры. У нее талант иного рода - она видит и слышит призраков. И однажды эта способность сможет изменить историю Галактической Империи.
Смешные истории даже придумывать не надо - в нашей жизни их полным-полно, только успевай записывать:))
Хан Соло и не подозревал, что однажды "Тысячелетний сокол" может взбунтоваться и устроить им с Чубаккой веселенькую жизнь. Впрочем, он сам был в этом виноват. Однозначно!
Может быть, в этом были повинны сами люди, которые из-за своей бессмысленной жестокости и стремлению к насилию и разрушению, окончательно лишились рассудка и заразили свою планету. Но как бы то ни было, Земля устала от зловредной человеческой расы и теперь беспощадно от нее избавлялась...
Блистательная оперная дива имеет одну странную фобию, которая непонятна окружающим - она не любит зеркала. Более того, она их ненавидит. И никогда в них не смотрится.
Трава вдоль берега стояла стеной, высокая, душная. Лис - обычный, не самый большой, сидел на плоском камне, обернувши вокруг себя хвост. Застыл неподвижно - ухо не дрогнет. - Рыбачит, - тихо сказал отец, прикладывая палец к губам и прося не шуметь. - Белый! - прошептал Скора.
Эту книгу можно назвать антологией обреченных. Обреченных друг на друга. Двоих, у которых иногда получается, а иногда нет — как у всех, вот только красок в их жизни гораздо больше. А значит, и счастья, за которое все равно приходится платить…
Жажда чуда порой бывает нестерпимее обычной жажды. Особенно в обычный, ничем не отличающийся от других, день…
Вчерашний "пакован" купил через Сурена: два часа сидели с ним и его двумя земляками в подсобке магазинчика. Втарив бабло, ждали, пока привезут.
В кабине лифта между людьми возникает неуловимая близость, которая подвигает на откровения, невозможные в любом другом месте. Адмирал Калядин, умудрившийся в свои шестьдесят с хвостиком сохранить фигуру атлета, распирающую китель, закончил буравить взглядом своего визави и сказал, смачно впечатывая слова в веснушчатую физиономию: "Кирдык тебе будет, рыжая шельма, если облажаешься. Я тормознул развёртывание только потому, что тебя мне спустили с самого верха.
Николай проснулся уже почти в сумерках от слабого бабушкиного зова. Хорошо приспал - до слюнки на щеке, как в детстве. Бабушка снова прошелестела: - Коленька, пора... - Да слышу, ба! - буркнул. Сладко потянулся, глядя на закатный лучик на стенке старой, но добротной их избы.
Вина, чувство, которое невозможно игнорировать, можно заглушить, но это ненадолго. Какой выход? Принять содеянное, осознать ошибку и двигаться дальше!? Не знаю! Принять содеянное, значит принять себя таким, какой ты есть. А каждый ли в состоянии принять себя таким, какой он есть? Мы надеваем маски, чтобы играть свои роли, боимся признаться, что на самом деле возможно и не чувствуем вины за свои поступки...
Мы стояли у борта вертолёта МИ-1. Над нами пел легонький августовский ветерок, раздувая едкий дым от "Беломора" и относя его к краю поляны. Наш крошечный вертолет, окрашенный в красный цвет, выглядел яркой детской игрушкой на фоне мохнатых взрослых и солидных лиственниц, окружавших наш маленькой полевой аэродром. А там, за зеленой стеной деревьев стояли на страже огромные мрачные утёсы скалистых гор Кадарского хребта. Ослепительное солнце освещало каждую мельчайшую деталь пейзажа.