Чтобы занять Лареньку, Торопуло перед ней разложил свои альбомы.1. Политика.2. Техника.3. Быт.4. Жанровые сцены.5. Портретная галерея.6. Виды.7. Флора.8. Фауна.9. Мифология. Былины. Сказки.Ларенька из вежливости взяла один, прочла: 1900–1917. Ларенька рассеянно остановилась на «Танцах»: Кэкуок. Она – полная брюнетка с большим бюстом; он – извивающийся негр в красном фраке. Ойра – весьма веселый танец. Танго – великосветские фигуры; и дальше – вальсы, польки, мазурки, платье. Дальше вот народная карамель: гадальная с изображением карт, а под ними предсказание:«Вас ждет трефовая постель». Или:«Пика вдаряется в трефу».Торопуло пояснил Лареньке метод своего собирания.– Видите, какой альбом, – говорил он, – а если мы возьмем другой альбом – скажем, 1917, то тут уже совсем другое.1. Гражданская война.2. Трудовые процессы.3. Революционные празднества.4. Портреты вождей.5. Лозунги.6. Пропаганда техники.7. Времена года… -И так далее.
— На мой взгляд, нет такого понятия, как хороший или плохой христианин, — возразила я. — Есть плохие и хорошие люди.
Очам казалось близко видно, а ногам пришлось обидно.
Сильному человеку иногда очень трудно переносить свою силу.
Говорят, что правда освобождает, но это, по-моему, эгоистичная чушь. Того, кто откровенничает, она, может, и освобождает, а тем, кто слушает, практически всегда приходится страдать.
Рок, и судьба, и удача, и надежда — и всем этим мы связаны, мы с вами, и Линда, и Флем, и этот несчастный заморыш, эта бешеная кошка, там, в Парчмене, все мы связаны той же судьбой, тем же роком, той же удачей и надеждой, даже неизвестно, где все это начинается и где кончаемся мы. Особенно надежда. Помню, я думал, что у людей ничего, кроме надежды, и нет, а вот теперь я начинаю думать, что им ничего больше и не надо — лишь бы была надежда.
- Что? – тихо спросила я. - Забыл, как у них тут прощаются, - неожиданно признался он. – Не доводилось раньше, в смысле до прощаний не доходило, ибо прощаться было уже не с кем. - Нуу... а скажи ему всего доброго, - предложила я. - Я – злой, - напомнил Стужев. - Тогда не прощайся, - реально проблемы не вижу
- Теперь благослови, мать, детей своих! - сказал Бульба. - Моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, чтобы стояли за веру Христову, а не то- пусть лучше пропадут, чтобы их и духу их не было на свете! Подойдите дети к матери: молитва материнская и не воде и на земле спасает.
Самоубийство — слабость и трусость. А на Прозерпине еще со времен первых поселенцев слабость и трусость считались самым позорным из всего, в чем можно упрекнуть человека. Сдохни, но не дай считать себя слабаком! А трусом ты и так сдохнешь. Стратегия «забиться в щель и переждать» не работает там, где наибольшая опасность в этих самых щелях и таится.
На Прозерпине почти не случалось самоубийств. Там и без них была высокая смертность.
"все мы стараемся заглянуть в будущее и вместе с тем пятимся назад и желаем лучше оставаться в неведении"
Только живя на грани смерти, можно понять - неописуемо радостна жизнь...
Нужны все виды — в том числе воспитанные и грубые, бедные и богатые, жертвы и палачи?
Часто порицают, бранят гордость, но я думаю, что нападают на нее главным образом те, кто не имеет ничего, чем мог бы гордиться. При бесстыдстве и глупой наглости большинства, всякому, обладающему какими-либо внутренними достоинствами, следует открыто выказывать их, чтобы не дать о них забыть, кто в простоте душевной не сознает их и обращается с людьми, как с равными себе, того люди искренно сочтут за ровню.
Когда подавляются отрицательные чувства, подавляются и положительные, и любовь умирает.
Вероятно, вам известны истории о супругах, которые никогда не ссорились, а потом, ко всеобщему удивлению, решили развестись. Во многих из этих случаев женщине приходилось подавлять свои негативные чувства ради того, чтобы избегать ссор. В результате она как бы онемевает, теряет способность ощущать свою любовь.
Мы не в праве называть болезнь неизлечимой; мы вправе лишь сказать, что не в состоянии излечить её.
— Цинизм — лучший друг демократии.
— И злейший ее враг. Мой отец воспитал во мне убеждение, что цинизм — не что иное, как попытка оправдать собственную несостоятельность.
— Поясни.
— Куда легче критиковать других, чем делать все от тебя зависящее, чтобы решить очередную проблему. — Нили подалась вперед, радуясь случаю скрестить шпаги с Мэттом, особенно потому, что речь шла о наболевшем. — Прекрасный выход. Всегда можно сложить руки и обливать других моральным презрением, чувствуя свое превосходство над теми, кто наделал ошибок при попытке выйти из сложного положения.
Если вам кажется, что стать художником слишком хорошо, чтобы в это можно было поверить, вы сами назначаете за свою мечту такую цену, которая будет для вас слишком высока. И останетесь в тупике.
Злобная травля против перманентной революции явилась, в свою очередь, только расчисткой почвы для теории социализма в отдельной стране, то есть для национал-социализма новой формации.
Человеку потребно не «вот столько», а «ЕЩЕ вот столько».
«Поразительная разница существует между передовой, где льется кровь, где страдание, где смерть, где не поднять головы под пулями и осколками, где голод и страх, непосильная работа, жара летом, мороз зимой, где и жить-то невозможно, — и тылами. Здесь, в тылу, другой мир. Здесь находится начальство, здесь штабы, стоят тяжелые орудия, расположены склады, медсанбаты. Изредка сюда долетают снаряды или сбросит бомбу самолет. Убитые и раненые тут редкость. Не война, а курорт! Те, кто на передовой — не жильцы. Они обречены. Спасение им — лишь ранение. Те, кто в тылу, останутся живы, если их не переведут вперед, когда иссякнут ряды наступающих. Они останутся живы, вернутся домой и со временем составят основу организаций ветеранов. Отрастят животы, обзаведутся лысинами, украсят грудь памятными медалями, орденами и будут рассказывать, как геройски они воевали, как разгромили Гитлера. И сами в это уверуют!
Они-то и похоронят светлую память о тех, кто погиб и кто действительно воевал! Они представят войну, о которой сами мало что знают, в романтическом ореоле. Как все было хорошо, как прекрасно! Какие мы герои! И то, что война — ужас, смерть, голод, подлость, подлость и подлость, отойдет на второй план. Настоящие же фронтовики, которых осталось полтора человека, да и те чокнутые, порченые, будут молчать в тряпочку. А начальство, которое тоже в значительной мере останется в живых, погрязнет в склоках: кто воевал хорошо, кто плохо, а вот если бы меня послушали!»
Донна Бента об Эмилии:— Я иногда думаю, что Эмилия — это маленькая добрая фея с отвратительным характером, которая нарочно превратилась в тряпичную куклу.
Такая вот мелочь, абсолютно не важная деталь, но она может превратить сильного мужчину, человека действия, в суетливого, хнычущего невротика.
Нести чушь – привилегия гения
Быть мёртвой - это быть идеальной.
Война была в сии времена народным промыслом