— Вы уж намекните, — сказал министр внутренних дел предоверительным тоном, от которого и язва примолкла, и в душе появились нехорошие предчувствия. — Что, времена, может, ныне и новые, да только каторга у нас старая. Уж больно далека от столицы-с, вот реформы и не дошли. Там не то, что о доступности с гласностью, там в принципе о правах человека ведают мало и плохо… про открытость и вовсе молчу.
– Злу не нужно разрушать души – это слишком затратно. Нужно лишь отыскать подходящую щель, сквозь которую можно проникнуть внутрь.
Между мантией и мантией я выбрал… правильно, мантию. Новую. Как ловко профессора решили вопрос с одеждой. Какая разница, что скрывается под черным полотнищем? Пусть там хоть дырявые штаны и несвежая рубашка, ты остаешься на высоте.
Стремясь уврачевать, он сам нашел исцеление, стремясь утешить, обрел утешение.
"Ложка и муж, вещи сугубо личного пользования."
– Да, – спокойно согласилась принцесса. – Сука, стерва, отрава, блудница – таковы темные грани моего таланта и часть моей сути. А ты – вор, жулик, пройдоха, игрок, убийца. Ибо такова темная сторона твоих божественных дарований. Мы родичи. В нас течет кровь отца, и мы должны принимать друг друга такими, какие мы есть. Поэтому я люблю тебя, брат.
– Кроме всего прочего, я еще и мужчина. А ты – Богиня Любви, – хмуро пожаловался Джей, спихивая принцессу с колен.
– Твое желание не оскорбляет меня, брат, – откликнулась девушка, занимая вновь удобное место.
– Слезай! А то оно немедленно перейдет в действие. Я же не евнух, – процедил принц, не в силах больше терпеть ощущение теплой манящей плоти рядом с собой.
– Как хочешь, милый, – пожав плечами, Элия пересела на кровать.
– Сказал бы я тебе, как хочу, но это тебе совсем не понравится, – хмуро бросил Джей, борясь с возбуждением.
Все препятствия, даже самые трудные, можно преодолеть. Вместо того чтобы плакать о том, чего нет, пора сосредоточиться на том, что осталось.
Мужчине гораздо легче уйти от жены, чем женщине — от мужа.
Я не скучаю по детству, но мне не хватает своего тогдашнего умения наслаждаться малым, даже когда рушится то, что внушительнее по значению и больше. Я не мог управлять миром, в котором жил, не мог отрешиться от вещей, людей и событий, причиняющих боль, но я черпал радость в том, что приносило мне счастье.
Невероятно острая реакция на качество перевода - наша национальная черта
Убийство - это вам не крикет.
Вообще-то надо знакомиться с инструкцией, прежде чем включать какой-то прибор в сеть! И мелкий шрифт в договорах тоже не мешало бы читать. А он даже язык не знает!
...есть три вида любви.
Сильная, которая похожа на смертельную болезнь, съедает тебя без остатка, выжимает последние силы.
Тихая, когда всё спокойно, без фейерверков и боли, иногда хочется всплесков, не хватает их… Но не рискуешь, чтобы не потерять стабильность.
И адекватная.
– Адекватная это какая? – спрашивала, подбираясь.
– Никто не знает. Пока не встречалась такая.
Возможно, некоторые люди от рождения мыслят, как красавчики. Наверное, такие были и до изобретения Операции Красоты. Им по душе тонуть в дурмане красотомыслия.
Правителю Накаса замечание опять-таки не понравилось, но вместо ожидаемого протеста я услышала подчеркнуто ласковое:
– Ты говори, говори…
Мужчина напрягает мозги для того, чтобы получить секса больше, а никак не меньше.
Подойдя ближе она рассмотрела меня повнимательнее, и гримаса злой жены перешла в гримасу менее злой жены.
– ВРЕМЯ! – раздался требовательный голос, а затем Кто-То добавил, но уже мягче: – У ТЕБЯ ОНО ЕЩЕ ЕСТЬ. У НИХ – НЕТ.
– Слышал? – спросил уже почти прозрачный отец. – Важно то, что сейчас, а не то, что было раньше.
— Как фамилия? — Кузьмины! — Оба? — Что, оба? — А по отдельности вас как? — Мы по отдельности не бываем.
Однако сегодня, несмотря на присутствие Моховых, прогулка не задалась. Костя потерял сандалию и сказал об этом почему-то только через десять минут.
– А чего ты раньше молчал?! Ты что, не чувствовал, что у тебя нога босая?! – набросилась на него Катя.
– Я сомневался! – сказал Костя.
Черный дракон дал знак Кристоферу, и тот нехотя покинул комнаты своего друга.
— Что случилось? Ты говорил с моей Шафат? — недовольно спросил Аристарх.
— Я просто переполнен воспоминаниями. Это как... как спускаться с горы на санках по глубокому снегу. Вначале захватывает дух — скорость, холодный чистый воздух, но затем снега становится все больше, он налипает на полозья, и ты едешь медленнее, и тебе все тяжелее двигаться вперед, и надо отталкиваться все сильней и сильней...
Я сбегала не для того, чтобы меня нашли, и все же хотела, чтобы это произошло.
– Одну минуту, – прервал его монолог Ван Хелзинг. – Я сейчас вернусь.
Профессор скрылся в доме викария, на ходу доставая из-под плаща револьвер. Через окно было видно, что преподобный Симпсон стоит на коленях посреди гостиной, освещенной двумя канделябрами, молитвенно сложив руки перед грудью. Внимание викария приковало к себе не распятие, как того следовало бы ожидать, а портрет на стене. Отворилась дверь, и Ван Хелзинг, ни слова ни говоря, всадил в холст три пули, одну за другой. На миг почудилось, что прекрасный молодой человек, изображенный на портрете, пытается сбежать – и даже почти выбрался из рамы! – но четвертая пуля, угодив в лоб, превратила его в злобного, а главное, неподвижного старца.
Пронзительно закричав, викарий стал рвать на себе волосы. Профессор же покинул гостиную, нимало не интересуясь истерикой преподобного Симпсона. В саду запоздало лязгнули затворы винтовок, но Холмс остановил солдат:
– Все в порядке. Никакой угрозы нет.
Деньги – это наркотик, на который сегодня с младенчества сажают всех. Девяносто девять процентов, как ты, наверно, заметила, пребывают в ломке. Один процент вроде бы прется, но…Ни один наркотик не приносит устойчивой радости. Он дает лишь то, что называется английским словом «high». Временную, зыбкую и неустойчивую эйфорию, смешанную с постоянно растущим страхом этой эйфории лишиться.