Ее убивала мысль, что у нее будет обыкновенная, бестолковая, не довольная своим существованием семья.
Она не могла отвести взгляд от окон , которые горели , словно сотня маленьких солнц, и вздрогнула , почувствовав , как сердце сжимают ледяные пальцы страха.
Пасха - это о том, что любовь сильнее смерти и больше тьмы.
Никогда не хватает времени, чтобы насладится деталями; ты говоришь себе: как-нибудь в другой раз, но всегда втайне осознаешь, что каждый день - единственный и последний, что возвращения, ни другого раза уже не будет.
Мало кто знает, каково это – смотреть на любимого мужчину и понимать, что скоро он станет супругом твоего близкого человека, которого ты своими чувствами просто-напросто предаешь.
Не надо ограничивать круг поклонников своими представлениями об идеальном мужчине. Не надо каждого сравнивать с Брэдом Питтом. Встречайтесь. А там видно будет.
Когда два человека, старший и младший, способны так дружно ржать по самому пустяковому поводу, ясно, что им крупно повезло друг с другом.
Способность наслаждаться тишиной и одиночеством – одно из самых благих умений, которые только может приобрести человек. Оно приходит только с опытом, и чаще всего с опытом горьким; это как лекарство, оплаченное пережитыми скорбями, потерями, совершенными ошибками; как эликсир мудрости, который трудно добыть, но, когда наполненная им чаша оказывается в израненных, дрожащих ладонях, когда иссушенные губы припадают к нему и ты делаешь первый глоток – приходит покой, а вместе с ним мудрость.
Стоит израильтянину появиться на свет, как ему начинают объяснять, что европейские события последних веков – сплошь гонения и погромы; последствия такого образования продолжают гноиться у тебя в кишках вопреки диктату здравого смысла.
Степень духовности наставника обычно обратно пропорциональна его великолепию.
У молчания много значений. Оно может быть злодейским или героическим, в зависимости от ситуации.
Мысли о договоре с дьяволом вновь пришла ему в голову - и он отверг ее, как чересчур прямолинейную.То, с чем они столкнулись, куда сложнее. И все же...
Признать ошибку — мужественное решение
Иногда, когда я оставляю на могиле тюльпаны, лилии или гвоздики, я прихожу на следующий день и вижу, что их съели олени. Это прекрасное применение цветам, и я уверена, что Пол оценил бы его.
В тяжелые времена семья – это все, что остается у человека.
– Почему порядочные молодые люди превращаются в скотов? Почему солдаты, мечтающие о подвиге, кончают тем, что мучают пленных и стреляют в гражданских? Почему политики становятся продажными? Почему копы до полусмерти избивают задержанных, нарушая законы, которые должны защищать?
– Потому что они могут это делать?
– Потому что все остальные так поступают...
Говорят, что честной сделкой бывают недовольны обе стороны.
Ибо женщина прекрасна... в глазах мужчины. Она сладка для его уст и ароматна для его обоняния, она огонь в его крови и гром победных труб, и для его ушей нет музыки нежней, чем её голос. И ей дана власть потрясать его душу, которую не могут потрясти даже титаны света и мрака.
No lover ever completely vanishes when you have Facebook.
"Даже если у тебя все козыри на руках, жизнь может начать с тобой играть в шахматы"
Должен, должен... Ничего он ей не должен! И вообще никому. Игни сам по себе. Как там Шанна говорила? "Если посчитает нужным - явится".
И все же я не уверен, не изменилось ли мое решение считать себя атеистом к концу этого исследования пределов знания. Если я определяю Бога как существование того, чего мы знать не можем, то называть себя атеистом – значит верить, что ничего непознаваемого не существует. А я в это, кажется, больше не верю. (...)
Возможно, самый важный вывод состоит в необходимости поддерживать шизофренически расколотое состояние ума. Множественные разумы.
«В пьянке замечен не был, но по утрам жадно пил холодную воду».
«Что же, мы будем тут, у него в каюте, государственный строй у японцев менять? Этак американцам понравится... – подумал Путятин. – А в газетах напишут, как принято: народ восстал».
В тот момент я не понимал, что, пригласив ее в математический кружок, запустил процесс, который уже нельзя было остановить.