- Только не говори, что ты познакомилась с Терхом ан Шаллес!
- Да как бы нет…
- Как бы? – переспросил Реван, явно требуя пояснений.
Я вздохнула.
- Я бы не назвала это знакомством.
- Так он это не просто так? В таверне заставил напасть иллюзию именно на тебя.
- Я думаю, - осторожно заметила я, - у него есть некоторые основания полагать, будто он это не просто так.
Дипломатия – наше все!
Задув чью-то свечу, мы не заставим нашу гореть ярче.
Людям неудобно, когда рядом кто-то умирает.
Слово, сказанное шепотом, запоминается лучше, чем крик.
– Да, в наши дни такое не укрылось бы от публики.
– Да в наши-то дни что угодно можно спрятать под ковер, – не соглашается со мной Трейси. – Мир показывают не таким, какой он есть на самом деле, а таким, каким его хочет видеть большинство.
На ночь они остановятся ниже по долине, врезающейся в скалистое предгорье. А утром недосчитаются седого Крумра — часовые расскажут, как он, едва не затеяв драку, взял смирную кобылку и поехал на юг от лагеря, к болотам, в которых терялась Русалочья река. Совьон знала, что Крумру почудилось, будто там кричала его дочь Халетта. Что ночью он будет словно пьян или болен, и русалки уволокут его тело туда, где вода быстрее. Зацелуют-обглодают глазницы, вплетут цветы в седые волосы, затянут косы вокруг шеи. Рыбы поселятся в его ребрах, а водоросли опутают грудину.
Ты - наша жизнь. Ты - наше все. Нам все равно, чем ты занимаешься, лишь бы ты была счастлива.
Только то и приятно, что трудно достать.
Я думаю, что любовь - это не состояние и не чувство. Любовь - это живой организм. Любовь испытывает голод и жажду. Это живое существо, способное расти и уменьшаться, болеть и выздоравливать, способное заснуть и умереть.
А значит - любовь можно возродить к жизни.
– Если верить карте, земля плоская. Однако, милорд, вы не хуже меня знаете, что это не так.
– Что, правда? И давно? – ужаснулся Ржевский.
– Да ты не бойся, – утешил его Лис. – Она в общем‑то плоская, только по краям везде закругляется.
– А‑а, – облегченно вздохнул обалдевший рубака. – Ну, тогда еще ничего.
Это нелегкое дело. Забирать молодежь - причем самых лучших - у родителей.
Она полезла в машину и принялась возиться со своим стопудовым термосом, свинчивая огромную, как люк у подводной лодки, крышку, что-то бормоча под нос и чертыхаясь.
Лучше целоваться и дальше, зарабатывая временами пощёчины, чем вообще отказаться от поцелуев. Введение
- Занимайся ты хоть сто раз законными и приличными вещами, все равно любопытные соседи - хуже чумы.
«Нет, женщины не меняют мужчин. Они просто показывают им что-то неизведанное, заменяют инстинкты чувствами, они пробуждают в простом и понятном — сложное и тайное, притягательное и запретное. Заставляют хотеть чего-то иного. Того, чего нельзя получить без них. Без нежного женского тела, без добровольной улыбки, без нежности. Они смеются над черно-белым мужским миром и выливают в него целые ведра красок, слишком ярких, слишком разных. И, показав все это многоцветие, говорят: сможешь теперь вернуться в свой серый мир и снова верить, что можно жить лишь в черно-белой палитре?
Сможешь? Живи.»
Природа дарует жизнь, природа дарует смерть. А что мы, особи человеческие, являем собой, как не часть природы?
Я прирожденный подражатель, но сама я не существую. В этом моя проблема: я способна оценить красоту, но не могу ничего создать сама.
Разве стремление понять мир как можно полнее - признак недостаточного смирения? Я считаю, что смирение - самое естественное чувство, когда мы противостоим Вселенной, но пусть оно не мешает нам познавать природу этого мира, который так восхитителен. Когда мы изучаем природу, наша любовь к ней должна питаться знанием истины, а не вымыслами, основанными на неведении и самообмане. Если Бог Создатель существует, то отдаст ли Он предпочтение тупому болвану, который поклоняется, ничего не понимая? Или выберет тех почитателей, которые восхищаются реально существующей Вселенной, понимая всю ее сложность? Я хочу верить в то, что наука, по крайней мере отчасти, как раз и является таким осведомленным поклонением. Я глубоко верую, что если Бог всего доступного нашему взору существует, то наши любознательность и разумность поощряются именно Им.
– Милая моя, мы так хорошо знаем друг друга… Любовь между нами невозможна. Любовь живет там, где остается место для домысла. Или для вымысла, если угодно. Человек любит то, что придумывает сам. Кто угодит тебе лучше тебя самого? Не родился на свете еще ни один мужчина, который был бы краше того, которого ты придумаешь там, – он легонько ткнул пальцем в мой лоб.
Порой то, что испорчено словами, другим словом или даже делом не поправишь.
- Что такого особенного в бабочках? - спрашиваю я.
- Бабочки-это любимые люди, - сообщает мне Асебен. - Они возвращаются, чтобы принести нам удачу.
Настоящее безразличие - это тяжкий труд.
если тебе и так хорошо, то нет ничего лучшего в жизни, чем не работать.
Спустя 15 минут он уже лежал в постели и как раз собирался почитать «Потоп» — замечательное средство для успокоения нервов перед сном, позволявшее отвлечься от дневных забот и благотворное влиявшее на воображение
Я завершала работу достаточно рано, чтобы успеть доехать до дома и переодеться. Я решила, что мне нужно надеть платье, нанести макияж, найти духи матери. Прихорашиваться подобным образом, конечно же, было глупо. Если женщина одета слишком хорошо для окружающей обстановки — значит, она или чужая здесь, или не в своем уме.