"Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?"
Ф.Ницше
Я хочу ее тело, но не готов отдать что-то взамен. Не готов жертвовать ради нее своей свободой. Не готов довериться и открыться. Мне это просто не нужно.
«Ты мне нужен, — хотелось закричать мне. — Ты! Не нужны мне деньги и звания и даже помощь! Мне нужен дом, в котором мы вместе будем валяться на кровати, смеяться или обниматься, гулять по улицам, болтать, твои теплые и надежные объятия, даже наши ссоры из-за разбросанных вещей нужны. Я хочу смотреть, как ты выходишь по утрам из ванной в одном полотенце, многообещающе улыбаясь, — вот для меня лучшая помощь в жизни!»
Разум навеки обречен на бессилие, на прозябание в холодном и скудном одиночестве.
Мы держимся за свои сказки до тех пор, пока цена веры в них не становится слишком высокой.
В какой-то момент все перемешалось. От девушки оторвали парня, что уже распахнул халат и одна его рука сжимала ее аккуратную небольшую и нежную грудь.а другая занимала рот не давая возможности позвать на помощь . Ее же руки царапали, что зажимала рот руку и не позволяла кричать.
- Что мне потом, по пробуждению встречать её с плакатом "Это я, твой чёрный властелин"?!
Никто его слов не слышал, увы,
Но мертвец все свое гнул:
«Я заплыл гораздо дальше, чем думали вы,
И не рукой махал, а тонул».Теперь, цитируя стихотворение, Клара думала не о Питере. Теперь она думала о ком-то другом.
О себе. О себе, которая притворялась всю жизнь. Смотрела на вещи с оптимизмом, хотя не всегда его чувствовала.
Раны, нанесенные словами, никогда не заживают. Они остаются с нами навечно.
настоящее, женское колдовство, которое не имеет отношения к колдуньям, заключается в том, чтобы чувствовать своего мужчину, следовать за ним и уметь как вовремя подтолкнуть к какому-то действию, так и остановить.
ревнивому сердцу много ли надо?
От жизни все умирают — остаются одни кости.
уважай себя настолько, чтобы не отдавать всех сил души и сердца тому, кому они не нужны
Странная вещь предчувствия! Как и симпатия душ, как и знамения. Объединение же всех трех слагается в тайну, к которой человечество ещё не подобрало ключа. Я никогда не смеялась над предчувствиями — ведь они бывали у меня самой, и самые нежданные. Я верю, что родство душ существует — например, между разделенными огромными расстояниями родственниками, ставшими чужими друг-другу, не знакомыми между собой, — и даёт о себе знать, указывая на единый источник, к которому каждый прослеживает свое происхождение, однако проявление его выше ума человеческого. Что до знамений, как знать, не являются ли они плодом симпатии между Природой и родом людским?
"Счастье преследует нас, но мы проворнее, сильнее и быстрее бегаем!"
Ничего не происходит в природе такого, что не должно происходить.
Прежде чем к ней пойти, Дакуэрт велел одному из полицейских проследить, чтобы к манекенам не притрагивались до того, как с них снимут отпечатки пальцев.
- У них же не настоящие пальцы, - озадаченно переспросил полицейский.
— Я хочу её, и она будет моей!.. А если она от меня ускользнёт, вот увидишь, какую я выстрою махину, чтоб исцелиться. И это тоже будет великолепно. Ты, старина, этого не понимаешь, иначе ты знал бы, что деятельность уже в себе самой содержит награду. Действовать, создавать, сражаться с обстоятельствами, побеждать или быть побеждённым — вот в чём вся радость, вся жизнь здорового человека!
- Ты кто?
- Монстр, - хрипло ответил Келл. - Тебе лучше меня отпустить.
Девушка ехидно улыбнулась:
- Монстры не падают в обморок при виде леди.
- Леди не ходят в мужском платье и не обчищают карманы, - возразил Келл.
– Вот, – говорю я, поворачивая Ксандера. Отрываю ярлыки с петли на джинсах и с рукава кофты, а затем протягиваю ей толстовку и обувь.
– С вас пятнадцать долларов, – говорит она.
Ксандер протягивает ей двадцатку.
– Пятнадцать? За это все?
Он все еще удивлен, когда мы идем обратно к машине.
– На прошлой неделе я купил носки за тридцать долларов.
– Потому что ты идиот.
– Спасибо.
– Кстати, мне нравятся твои новые ботинки.
Он закатывает глаза.
– Если унижение – твой вариант профессии, то могу ответить сразу: я в этом не заинтересован.
– Но у тебя так хорошо получается.
И он раз за разом выкатывал ей все более бесчеловечный «райдер». Он запретил ей жаловаться, «надоедать» с претензиями, ревновать, настаивать на том, чтобы быть выслушанной, гневаться, говорить о том, что ей плохо, больно, тоскливо, тревожно – словом, выражать любые эмоции, кроме тех, что нужны ему в данный момент.
«Одно из простых человеческих прав, которые он пытается у вас отнять – это право на него сердиться
И все же я уповал на то, что вера придет. Столько разных умных людей верило в Бога. Нужно лишь больше читать, чаще ходить на службу, больше молиться. Практиковаться. Как только я поверю в Бога, все встанет на свои места, в моей жизни задним числом проявится воля судьбы, и выяснится, что все с самого начала складывалось в общую картину.
Я медленно досчитал в уме до десяти в двоичной системе.
.. Самое страшное в заключении — это молчание. Оно удручало сильнее, чем холод, грязь и темнота. Молчание по–настоящему лишало рассудка.
- Доброта непременно возвращается, - говорил Мастроянни словами Федерико. - Я давно понял, что быть добрым выгодно. Доброта - кратчайший путь к счастью. Если в твоем доме живет доброта, знай, что ты открыл окна, расставил в вазы цветы, наполнил "твой уголок" свежим воздухом, хочешь жить счастливым. Пьешь вино доброты. Даже если тяжелейшая болезнь запретила тебе и глоток искристого напитка, налей бокал другому.
- Всегда улыбнись, даже тогда, когда вам плохо, - так говорил Федерико Феллини. Так делали Марчелло и Джанни.