Не думай, что я герой. Может быть, я умираю просто от усталости, представь себе. Я хочу, чтобы ты знала, что мне стоило больших усилий, огромных усилий, доченька моя, принять как должное необходимость борьбы за свободу. В какой-то момент послушная марионетка взбунтовалась. Это не было продуманным решением. Просто я стал сам себе противен. К теперешней ситуации меня подтолкнули обстоятельства, они вынудили меня действовать так, а не иначе. До этого я был еще трусливее, чем сейчас. Но так получилось, что, живя в постоянной опасности, я научился ценить то, за что каждую ночь рискую жизнью, принимая у себя беженцев, передавая донесения по рации или лично относя их по назначению, карабкаясь по склону Тука-Негры, горы, на которой я гораздо лучше ориентируюсь ночью, нежели днем, и которая расположена на достаточном расстоянии от границы, чтобы армия не обращала на нее внимания, направляя свои усилия совсем в другую сторону. Знаешь что? Вот уже два месяца я сплю не больше двух-трех часов в сутки. И этого никто не должен заметить. А скрывать это очень непросто… Хорошо бы тебе никогда не пришлось ничего скрывать и притворяться и ты всегда могла быть тем, что ты есть.
Разгром фашизма и нацизма, происходящий сейчас по всей Европе, стал возможен ценой многочисленных жертв. Скоро останется лишь режим Франко. Будем надеяться, что нам удастся его свергнуть своими собственными силами, хотя их у нас не так уж много. А если не получится, дождемся, пока Европа нам поможет.
Я понимаю, что я не самый хороший отец и что говорю тебе вещи, которые, возможно, сейчас тебе совершенно безразличны. Но я не хотел рисовать тебе какой-то нереальный мир; я бы просто не смог. Через несколько лет, когда немного подрастешь, ты поймешь меня. Как бы мне хотелось увидеть тебя лет в пятнадцать, может быть, с косичками, прогуливающейся по какой-нибудь улице, украдкой поглядывающей на мальчишек, прячущей робкую улыбку и что-то шепчущей на ухо подружке. Как бы мне хотелось, чтобы…
– Мне иногда кажется, что каждый мужчина хочет быть писателем. Хочет создать мир с идеальной воображаемой женщиной, которой можно помыкать и которую можно по желанию раздевать. Он может выплеснуть агрессию в нескольких сценах изнасилования. А потом на спасение отправит своего вымышленного двойника, белого рыцаря – или пожарного! Кого-то сильного и свободного. А у реальной женщины есть собственные скучные интересы, и она не укладывается в схему.
Счастье - это не что иное, как аромат нашей души. Коко Шанель
Именно напряжение между двумя этими полюсами - неугомонным идеализмом с одной стороны и ощущением неминуемого рока с другой - и держало меня на ногах.
Существуют два отрезка времени, в которые можно что-то сделать: сейчас и потом
Если хирург станет раздумывать на тем, праведнику он делает операцию или преступнику, да ещё возьмет на себя роль судьи, обязательно случится беда. Его дело - спасти жизнь человека, хорошо выполнить работу, не отвлекаясь на сомнения и посторонние мысли.
Добрые намерения ничего не значат, если не подкрепить их более вескими аргументами.
– Может, нужно было объяснить ей, что у меня нет подружек? – спросила я маму, когда мы вновь очутились на залитой солнцем улице. – Вот увидишь, Мушка, этим летом они у тебя появятся! – Но я не хочу, мне с ними скучно, они все хотят быть принцессами.
"Вы - единственный, кто стоит у нас на пути", - так сказал Тревор. "Вы - камень на дороге. Вы мешаете людям стать Богами".
Но не все же люди думают так, как Тревор. Не может быть, чтобы все были охвачены этим шовинизмом!
Он вспомнил делегацию из Лиги Борьбы за права андроидов, вспомнил во всех подробностях: оборванца, вертевшего в грязных руках засаленную кепку, даму, сложившую пухлые ручки, на животе...
Эти, конечно, - олухи. Этакие безумные крестоносцы. Их даже андроиды презирают. А все потому, понял Саттон, что люди ни на минуту не могут оставить гордыню, значит, не могут подняться на вершину смирения, что по сути означало бы равенство. Даже члены Лиги, борющейся за равенство андроидов, не могли отказаться от роли руководителей - они хотели руководить теми, кого собирались сделать равными себе.
Как сказал тогда Геркаймер: "Равенство, но не по указу, без вмешательства людей". Но люди понимают равенство только так - по высочайшему дозволению и с постоянным вмешательством.
Да, очень возможно, что жалкая горстка идиотов была в действительности теми единственными людьми, которые хоть чем-то хотели помочь.
Для меня сорок лет — это страшная древность. Мне нужно еще восемнадцать лет, чтобы дорасти до этого возраста
Дом — это не место, а состояние души.
Ми не можемо горювати вічно. Ми не можемо розвернути хід подій назад. Не можемо зустріти попереду те, що лишилося позаду, і не можемо закинути назад те, що попереду.
Интересные мужчины обычно доставляют женам массу хлопот.
Эй, послушай! Я боролся за то, чтобы стать тем, кто я сейчас; почему я должен давать тебе легкое направление? Продолжайте работать, мои котятки!
В целом нет ничего хорошего, что везде сделали республики. Пусть кто-нибудь скажет, после какого из президентов останется Версаль, Сан-Суси, Виндзор или хотя бы Виланув и Лазенки.
Не задумываясь, я написал имя и адрес священника, к которому часто ходил сам. Священники – не то что психоаналитики, ими можно делиться с родными.
Чем оригинальнее человек, тем больше оригинальности он находит в других людях.
– Я никогда не могла понять картофель, – заметила Сиссикс. – Все приготовление картошки – посыпать ее солью, чтобы не чувствовалось, какая она на самом деле безвкусная. Почему бы просто не лизать кусок соли, не связываясь с картошкой?
– Ты такой же разумный, как Барбоска?
«Да уж намного разумней, – отвечал голос. – Барбоска на самом деле совсем глупая. Просто она очень живая, очень кошка и оттого иногда кажется тебе разумной. Я прочел все ее сознание с одного взгляда, и там очень мало чего есть. Но ей хорошо. Она не хочет быть кем-нибудь другим, кроме как кошкой».
Мы верили, что живем на планете, располагающейся в центре Вселенной, но это не так. Мы думали, что существуем как уникальные создания, как раса, отличная от царств растений и животных, - и узнали, что мы потомки тех же родителей, что и все живое вокруг нас. У нас есть общие предки с бабочками и лиственницами. Мы словно единственный ребенок в семье, обнаруживающий по мере взросления, что мир не крутится вокруг него одного, как он думал в детстве. Он должен научиться быть одним из всех. Отражаясь в других людях, и в других вещах, мы познаем, кто мы есть.
В период немецкого идеализма Шеллингу позволительно было думать, что человечество - венец природы, наивысшая точка, в которой реальность становится сознающей сама себя. Сегодня, с позиции современного знания о мире природы, эта идея вызывает улыбку. Если мы и особенные, то только в том смысле, в каком каждый из нас ощущает себя особенным - как каждая мать для своего ребенка. А вовсе не для природы в целом.
В бескрайнем океане галактик и звезд мы находимся в дальнем уголке. В бесконечном орнаменте форм, составляющих реальность, мы всего-навсего завиток среди бесчисленных подобных завитков.
Некоторые воспоминания - действительны, и они лучше, чем всё прочее, что может с человеком приключиться.
—... У меня есть один знакомый. Замечательный артист-фокусник. То есть иллюзионист. Умеет показывать удивительные вещи. Посмотришь, и сразу ясно: фокусы – такое же искусство, как скажем, балет или симфоническая музыка… Вот я и думаю: не пригласить ли его?– Пригласите, конечно, – вздохнул Ига. И насупленно замолчал.– Ты что вдруг приуныл? А? Ну-ка говори! Только честно.Ига сказал честно:– Знаем мы такое искусство. Уговорит вас этот артист замуж и увезет куда-нибудь из Репейников. Это и будет фокус…
Есть что-то нездоровое в том, чтобы отчаянно хотель чего-то, что не можешь получить.
Если у женщины тонкие губы и лицо как морда у борзой, если она любит поговорить, то, значит, грудь у нее плоская, как тарелка для овсяной каши, или маленькая, меньше гусиного яйца, а у щекастой хохотушки с пухлыми губами всегда есть за что подержаться.
строгость и простота линий залог правильного образа. Правильного – это внушающего доверие и уважение, подчеркивающего достаток и успешность. И никто так сильно, как некрасивая женщина, не понимает, насколько же важна внешность.