— Понимаешь, дело не в общей крови. Ни одна кровь не соединит людей, которые не хотят быть семьей. Серьезно тебе говорю. Ведь у моего папы были братья. Но ни один из них не помог мне и маме. А кровь общая. Семья – это все-таки чуть меньше про реальные генетические узы и чуть больше про простое человеческое желание помогать, заботиться и чувствовать себя любимым, да и самому любить… Прикипают люди в семье друг к другу, понимаешь? Какое уже кому дело, кто родной, а кто неродной…
Золотой Век начнется не раньше, чем люди поймут, что каждый, прежде чем учить и изменять других, должен научиться и измениться сам.
Только потеряв свою так называемую «репутацию», вы начинаете понимать, какая это обуза и как хороша приобретенная такой ценой свобода
Была только она на мне, я в ней, мы вдвоем. И ночь.
Любовь, как и ласточка, приносит дому счастье.
Лучший способ избавиться от какой-то проблемы – решить ее. Весьма банально, верно? А как часто вы откладываете неприятный разговор, дело, которое не хотите делать, поход к врачу, смену работы или генеральную уборку? Эта мысль гложет вас, вы постоянно думаете о ней, раздражаетесь, предполагаете ее исход, ищите способ ее обойти, в общем, делаете все, лишь бы оттянуть решающий момент. Проще всего признаться себе, что именно вас волнует больше всего, и решить этот вопрос, каким бы он ни был неприятным. То облегчение, которое вы получите, наконец разрешив ситуацию, не сравнимо ни с чем!
Не забывай, что жизнь - она не только в книгах. Настоящая жизнь, с настоящими живыми людьми.
– Я обязательно буду с тобой танцевать, – сказал Риз. В его голосе еще звучало волнение. – Если хочешь, всю ночь напролет.
– Даже если я наступлю тебе на ноги?
– Даже тогда.
«Теперь ваш черед, — добавила она, — у вас впереди лет десять-пятнадцать. Вы молодые, хитрозадые, может, и получится. Но чтобы действительно получилось, нужна злость. Пьер Паоло в какой-то момент это понял. Злость важнее таланта. Талант может быть у любого буржуйчика, а злость — нет. Злость — это редкий дар, его нужно пестовать. Это все равно, что иметь толстый уд, или тонкий ум, или и то и другое, что еще лучше, не так ли?»
Каждый из нас уверен, будто может сказать что-то гораздо важное, чем все, о чем думает другой.
Те, у кого ледяное сердце, не краснеют. Не превращаются в желе, когда классный парень делает им комплимент.
Говорят, что женщины непредсказуемы в своих поступках. Чушь, как раз их действия можно если не предсказать, то предугадать. А если очень постараться, то даже направить в нужное русло подарком или какими-либо обещаниями. Непредсказуемы мужчины, поскольку никто и никогда не сможет предугадать, как и где они встретят свою смерть.
Помнишь, в детстве, когда ты был маленьким, ты слышал, как высыхает на коже соленая вода?
— Действительно, драконы разумные существа с ними всегда можно договориться, — авторитетно заявила бабушка, хотя сама не владела магией и видела драконов разве что на обложках пошленьких любовных романов. — Бояться нужно людей.
Слизень отовсюду вылезет, а улитку панцирь не пускает.
Земля и есть крохотная точка в пространстве. Но какой бы крохотной она ни была, она нужна человеку как маяк, как основа координат. Вселенной недостаточно, потому что она слишком всеобъемлюща. Человек с Земли — в этом есть содержание, есть личность; но человек из Вселенной — это нечто, затерянное среди звезд.
"... Пить он стал с тех пор, как начались неудачи с его книгами. Или, наоборот, неудачи начались с тех пор, как он стал пить. Причина или следствие – все переплелось..."
Я всегда любила состязания, даже если соревноваться приходилось с самой собой.
Это был дерзкий, но удачный плагиат! Если уж воровать, то только лучшее - таков и мой девиз!
О языке известно, что с его помощью большинство государств приняло христианство.
Но так уж человек устроен, что что скорее видит черное, чем белое, скорее уродство, чем красоту.
Для того чтобы тебя не съели, для того, чтобы выжить, необходима немалая толика горечи.
Я проявил к вам вежливость и даже учтивость, несмотря на то что ваша физиономия была такой, словно вас третий день мучает запор.
Люди делятся на две группы, — перебивает Бремен жену. — Тех, кто думает, что люди делятся на группы, и достаточно умных, которые понимают, что это не так.
Он наконец посмотрел на меня, и я увидел боль в его глазах. Но я не отводил взгляда, требуя ответа на свои вопросы, и вдруг понял, что он разозлился. Он выпрямился и презрительно фыркнул, как будто не мог поверить в то, что я спрашиваю его об этом. Затем тряхнул головой и сделал глубокий вдох. Слова начали слетать с его губ, словно он уже не мог остановить их поток.– Ты знаешь, кто я такой. Я даже назвал тебе свое настоящее имя. Что же до того, что я собой представляю, и это тебе известно тоже. Ты ищешь ложного утешения, когда требуешь, чтобы я словами обозначил тебе мою сущность. Слова не вмещают в себя и не объясняют человека. Только сердце, и только если оно хочет. Но, боюсь, твое сердце не хочет. Ты знаешь обо мне больше любого живущего на свете человека, однако упрямо твердишь, что это все не может быть мной. Какую часть меня ты готов отбросить? И почему я должен отказываться от чего-то, чтобы доставить тебе удовольствие? Я никогда не попросил бы тебя о таком. Тебе придется признать еще одну истину. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Знаешь уже много лет. Давай не будем притворяться друг перед другом. Тебе прекрасно известно, что я тебя люблю. Любил и буду любить всегда. – Он произнес эти слова совершенно спокойно, так, словно они были неизбежностью.И стал ждать. Такие слова всегда требуют ответа.Я сделал глубокий вдох. А потом сказал честно и довольно резко:– Ты тоже знаешь, что я тебя люблю, Шут. Как любит мужчина своего самого близкого друга. Я этого не стыжусь. Но Йек или Старлинг и еще многие думают, будто наша дружба перешла границу, что ты хочешь делить со мной постель… – Я замолчал, дожидаясь его реакции.Но Шут посмотрел мне в глаза, и я не увидел в них ни тени сомнения.– Я тебя люблю, – тихо проговорил он. – У моей любви нет границ. Никаких. Ты меня понимаешь?– Боюсь, слишком хорошо, – ответил я, и у меня дрогнул голос. Затем я сделал глубокий вдох и с трудом произнес следующие слова: – Я никогда… ты меня понял? Я никогда не захочу делить с тобой постель. Никогда.Шут отвернулся от меня, и я заметил, как слегка порозовели его щеки, не от стыда – я понял, что в душе у него поселилось другое, более глубокое чувство. Через несколько мгновений он заговорил спокойным ровным голосом.– И это тоже мы с тобой давно знаем. Тебе не следовало произносить вслух слова, которые теперь останутся со мной навсегда. – Затем он повернулся ко мне, но я понял, что он меня не видит. – Мы могли прожить всю свою жизнь и не начинать этого разговора. А теперь ты приговорил нас обоих вечно его вспоминать.Отвернувшись, Шут направился к своей спальне. Он шел очень медленно, словно и вправду был болен. Потом остановился и оглянулся. В его глазах пылал гнев, который потряс меня, Шут еще никогда так на меня не смотрел.– Неужели ты и в самом деле думал, будто я попрошу у тебя того, что ты не хочешь делать? Я же прекрасно знаю, какое отвращение ты испытал бы, услышав мою просьбу. А еще я знаю, что это был бы верный способ навсегда уничтожить все, что нас связывает, все, что мы с тобой пережили вместе. И потому я старался избежать разговора, на который ты вынудил нас, которым поставил под сомнение нашу дружбу. Этого не стоило делать, Фитц.