«Все мы, конечно, твари божьи. Но некоторые – совсем уж твари…»
…Как любой хороший вопрос, он сразу содержит ответ.
И дурак, и тупые ножницы могут пригодиться, надо только уметь ими пользоваться.
Люди не замечают, что мы делаем для них, зато они замечают, чего мы не делаем.
– …Главная проблема социалистических идей – это нестыковка между врождённым чувством справедливости и желанием наживы в самом человеке.
В следующие пять минут королева Великобритании продемонстрировала секретарю, что она недаром правит морской державой и её знания лексикона высшего аристократического общества вполне органично дополняют крепкие словечки и солёные выражения из расширенного словаря боцманов Роял Флит и грузчиков Ливерпуля.
Поэтому как на войне – максимум тумана и минимум информации о направлении главного удара.
— Генералы не должны бегать, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику…
— Друг – это хорошо, – глухим голосом, растягивая слова, произнёс он, глядя в глаза князю. – Друг – это очень хорошо… Плохо, что друг может оказаться ненастоящим… А вот среди врагов фальшивок не бывает…
– Компромисс – это мягкая форма предательства. В то же время предательство – одна из форм компромисса.
— …Иногда для того, чтобы взлететь, требуется получить приличный пинок под зад…
Революционеры решительно отстранили от власти тех, кто с ослиным упрямством вёл страну к катастрофе, но проморгали момент, когда свои же товарищи превратились в таких же зажравшихся аристократов, скользких дельцов и потерявших берега чиновников.
…Бюрократы, профессиональные управленцы – это ещё один, отдельный класс, не менее хищный, чем капиталисты, и гораздо более циничный, чем монархи, ибо, реально управляя государством, бюрократы не несут никакой ответственности перед управляемым объектом и весьма относительную – перед вышестоящим начальством.
Зачем ковыряться в молекуле одного отдельно взятого кирпича, если твой потенциал позволяет складывать сразу стены Мироздания?
Бренность земного величия острее всего ощущается при наличии оного… И тогда что толку от неограниченной власти над другими людьми, если отказывается подчиняться собственное тело, от твоего слова, повинуясь которому идут на смерть, если не можешь это слово ни произнести, ни написать?
Удивляешься, как быстро проходит день. А потом понимаешь, что это был не день, а жизнь.
— Вот как всегда… – простонала я, с ненавистью глядя вслед уходящей женщине. – Я так и помру девственницей!
— Да нет, – Алекс тяжело вздохнул, аккуратно опуская меня на ноги, – сегодня спать не ляжем, пока не превратим тебя в женщину. – И, явно потешаясь надо мной, сочувственно так произнес: – Да и дел-то там… на пару минут, не расстраивайся.
Я даже не знала, хохотать ли над комичностью ситуации или рыдать от отчаяния… Решила пойти поесть.
…Настоящие мужчины тоже плачут… беззвучно, без слез, но так, что душа разрывается от боли.
О-о-о, как я теперь хочу в засаду… но, главное, с Алексом! И такую засаду, чтобы дня на три-четыре, и никого вокруг…
О боги, на таких мужчин ходят посмотреть в стрип-бар, пускают слюнки, а потом уносят это видение домой, чтобы мысленно наложить этот образ на своего благоверного.
— Лика, птица обломинго родилась с тобой в один день, и даже в одном родильном зале!
Возвращая другим долги, мы, как ни странно, многое приобретаем.
Детина, загородившая мне дорогу, легко поигрывая ножом, который до гордого звания тесака не дотягивал сантиметров пять, широко улыбнулась:
- Милая девушка, - неожиданно приятным и мягким голосом начал он, - минуточку вашего внимания: сейчас я буду вас грабить и, возможно, убивать.
Я крепче сжала в руках пузырек с жидкой взрывчаткой.
- А насиловать? – осторожно уточнила у преступника.
- А надо? – удивился он и, несколько смутившись, отмахнулся. – Не, чего-то не охота.
Если она надумала высказаться,то остановить ее ңе смогла бы даже немота. Моя дорогая мать найдет клочок бумаги и в письменном виде донесет ценную мысль.