– Наверное, да, но я просто думаю, что люди постоянно так сосредоточены на своих проблемах, однако если бы они просто могли увидеть всю картину целиком – что когда-нибудь они будут просто грудой костей под слоем почвы, – может быть, они беспокоились бы о мелочах не так сильно? Жили бы чуть более полно? Пытались внести свой вклад в жизнь других, сделать так, чтобы мир после них был хотя бы немного лучше, чем до них?
В английском языке не хватит слов, чтобы сказать ей, насколько обоюдны эти чувства, поэтому вместо слов я тоже целую её, медленно и неторопливо, наслаждаясь и вкусом губ, и тем, что эта женщина, эта прекрасная, добрая, любящая женщина с золотым сердцем, которое бьётся только для меня... Что она - моя. А я - её. Боже, я - её.
Но... когда хорошо сердцу, хорошо и всем вокруг. Душа поëт, ей легче, и хочется дарить эту лëгкость всему миру.
- Так, значит, ты ничего не боишься?
- Люди всегда чего-то боятся.
- А ты чего?
- Того, что не успею о чем-то сказать этому миру.
- Поэтому пытаешься оставить свой след любым способом?
- Никогда не знаешь, какой день последний. Я просто живу.
Любовь сильнее! Она в силах восстать против системы и смести всё на своем пути.
Девушка во всем любила порядок. Да, многие считали ее занудой, но она не обращала на это внимания. Контроль над своей жизнью, пусть даже в мелочах, дарил ей ощущение спокойствия.
Ох, не брал бы ты, Адам, яблочко у Евы, скольких бы проблем тебе и всем мужикам удалось избежать!
Липницкий вошел на террасу, сделал большие глаза, увидев роскошный стол, и заметил:
– Там собаки подрывают устои.
– Что такое?
– Ну, роют яму под забором.
– Там принесли пирогов с яблоками, – продолжала Марина, – и они остались наедине, Родион и пироги. Я боюсь, это плохо кончится.
– Что ты сделала? Почему он упал?
Тонечка пожала плечами с независимым видом.
– Подножку поставила, – сказала она и зачем-то отряхнула свитер. – Мы в университете всё время на «Динамо» бегали, и мне всё время подножки ставили. Я плохо бегала! И всё время падала. И решила тоже научиться и всем ставить!
– Молодец, – похвалил Герман. – Научилась.
– У тебя белая горячка, – констатировала Тонечка, – в начальной стадии.
– Что ты, – сказал муж, – нет у меня горячки. Я просто напился.
– Саш, – выпалила она, – скажи мне, ты ничего от меня не скрываешь?
– Самое время спросить.
– Саша!
– Страшного ничего, – сказал он вполголоса. – Не придумывай ужасов.
– Да я уже придумала!
Он хмыкнул:
– Расскажешь?
По телу проходит неприятная дрожь, и Аарон прижимает меня к себе сильнее, думая, что это от холода.
В глубине души Лера понимала, что нельзя прощать, что дальше всё будет только хуже, но жить без него было невыносимо. Она страдала каждую минуту, чувствуя себя так, словно от её сердца отрезали большую часть. (Это цитата для тех, кто не понимает, почему Лера всё прощала Максу)
Майор Логинов умер, других вариантов нет и быть не может. Он погиб, и его бессмертная душа движется теперь по узкому длинному туннелю, летит, как пуля внутри ружейного ствола, но только в тысячу раз медленней. Благодать, когда нет никакого тела, ничего не болит, не жжет, не ноет, не чешется. Вот оно, оказывается, как хорошо, тихо и совсем не страшно.
Что значит для коммерческой структуры чиновник? Все. Абсолютно все. При дикости законов, при зверском коварстве налоговой системы единственный способ выжить – это подружиться с нужным чиновником, понять его слабости и пристрастия, научиться радовать его, чтобы при твоем появлении он внутренне сиял, как дитя перед новогодней елкой. В один день и за копейку такое невозможно. Но только все наладится, только возникнет сладкое чувство надежности и крылья вырастут за спиной, как заваривается очередная кадровая чехарда и твой влиятельный друг, весь такой родной, податливый, мягкий, прогретый твоей горячей благодарностью, откормленный, облизанный собственным твоим языком со всех сторон, сегодня в отставке, завтра под следствием, а на его месте новый, чужой, голодный, твердокаменный, и давай начинай все сначала.
на некоторые вопросы Тили не хотела знать ответов. Потому что зачем они ей? Ни радости, ни покоя ответы не принесут.
— Никогда не понимал, почему это омерзительное строение называют Изумрудным, — пробормотал генерал. — Разве что из-за плесени. Она так красиво фосфоресцирует в ночи…
— Эй, как вас там.
— Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч.
— Посрать. Так что, щенок вас действительно отправил в ссылку?
— Это временно, — ответила она. — Совсем ненадолго. Его Величество просто так шутит.
— Смешно, — согласился генерал.
она вернулась на свое место и позвонила в колокольчик.
Колокольчик!
Господи, каким магическим образом вокруг подобных женщин материализуются такие вещицы? Они словно зарождаются сами собой, появляясь прямо из туалетной воды и воздуха.
— Как вы умудрились схлопотать ссылку?
Гиацинта несколько раз взмахнула пышными ресницами.
— Возможно, — произнесла она чарующим голоском, — кому-то могло показаться, что я пыталась отравить невесту Его Величества.
Трапп поперхнулся.
— А вы почему не едите этот суп? — сиплым голосом спросил он.
Гиацинта улыбнулась, отчего за побелкой на её щеках появились ямочки.
И демонстративно съела несколько ложек супа.
Скрестив руки на груди, Трапп уставился на Гиацинту.
— Итак, — сказал он, — вы угробили двух мужей и пытались отравить будущую королеву?
— Это всё наветы завистников, — твердо ответила горгона. — Да вы ешьте, ешьте.
— Даже не начинайте эти игры, — предупредил он. — У вас слишком плохой вкус в отношении мужчин, чтобы вы смогли оценить мое скромное мужество.
Горгулья перевернулась на живот, весело сверкая глазами.
— Вы правы, — согласилась она. — С детства не люблю идиотов.
— А я — расчетливых авантюристок.
— А я — напыщенных гордецов.
— А я — белила и мушки.
— Да вы просто отстали от моды!
— А вы — от здравого смысла.
— А ваше место среди коров!
— Значит, я правильно нахожусь в вашей спальне?..
— Боже!
Гиацинта вскочила и бросилась к зеркалу.
— Вы думаете, я поправилась? Я кажусь вам толстой? Этот пеньюар меня полнит?
— Да, — сказал генерал, — вы ужасно поправились.
И он отправился вниз, совершенно довольный собой.
— А вы, оказывается, интересный мужчина. Не красавец, но этакий типаж сурового героя. Как это вам удалось избежать женитьбы?
— Я был очень ловок, милая.
— А вы? — Чарли перевел на неё взгляд, словно только заметил одну из самых ослепительных женщин страны. — Как это вы оба оказались в одном замке?
— Это трагическая случайность, — ответила она с легкой гримаской.
— Полагаю, мой брат расценивает ваше общество как благословение, — галантно произнес Чарли.
— Да нет, — подумав, ответил Трапп. — Трагическая случайность.
— Что такое? — изумился генерал.
— Вы! — завопила Гиацинта, наступая на него с кинжалами, похожая на очень злобного дикобраза. — Вы обещали меня защищать!
Она была так сердита, что Трапп сразу заподозрил явление очередного убийцы.
— Господи, где вы закопали этого несчастного? — вздохнул он, уворачиваясь от её стилетов, которыми она пыталась уколоть его грудь.
— Закопала?! — возмутилась горгулья. — Как можно закопать кузнеца, если он еще не закончил корпус для нашей кареты?
— Для чего вам закапывать кузнеца?
— Он нас домогался, — провозгласила Эухения из-под огурцов.
— Земля ему пухом. Дорогая, что вы с ним сделали?
— А что могла сделать слабая, беззащитная женщина с этим громилой?
— Мне даже представить страшно.