Джоан Гарнер вообще любила поесть, хотя, глядя на нее, вряд ли кто-нибудь мог это заподозрить. Одно слово — ведьма.
— Фаулер! Служить! — вякнул из темноты ещё один остряк, и безмозглое стадо опять разобрал хохот.
Выкрики «служить!» повторялись раз десять, и каждый — как экзамен на выдержку. «Это же дети, — говорил себе Фаулер, в то время как лицо его наливалось кровью. — Вот подрастут немного… урою недоносков!»
— Смогла бы, — подтвердила Джессика. — Потому что она его любит.
— Джо называет это иначе, — хмыкнул пес.
— Какая разница, как она это называет, если она тебя любит? — проворчала девочка с видом «вечно эти взрослые все усложняют».
И была абсолютно права.
— Так и быть, поедем вместе. Джессике — мороженое, мне — креветки. Леди Мартина, ты с нами?
— Нет, извини, у меня еще есть дела. Одолжишь мне свою машину?
— Ты же не умеешь водить.
— Я и катером управлять не умею, — согласилась Марти.
Эксперты предрекали, что в ближайшие двадцать лет в Ликардии ничего не изменится. Другие, тоже якобы эксперты, только в иной области, утверждали, что случившееся станет уроком будущим поколениям, которые никогда не забудут и ни за что не допустят повторения трагедии. Но тот, кто хоть раз в жизни открывал учебник истории, слабо верил в подобное.
Несложно осознать себя одной из многих женщин в жизни мужчины, одним из сотни винтиков в махине огромного предприятия, одной из нескольких тысяч студенток магической академии… песчинкой в океане… Но совсем другое – почувствовать себя ничтожной пылинкой в безмерности Вселенной. Понять, что ты – никто и ничто, пустота в пустоте, и сказочные эти галактики, в которых непрерывно загораются и умирают миллиарды солнц и рассыпаются пылью сходящие с орбит планеты, никогда не узнают о твоем существовании, а если и узнают, то лишь на тысячную долю секунды и тут же забудут, отвлекшись на рождение очередной сверхновой. И ты никогда не поймешь, о чем они говорят между собой, зажигая и убивая звезды лишь для того, чтобы послать друг другу короткий сигнал…
Сибил опять расплакалась, но со слезами ее, что называется, прорвало, и мы наконец-то узнали то, чего не могли выпытать два часа.
Суть сводилась к тому, что Сибил понравился парень. Очень понравился. Тут шло подробное перечисление его достоинств, от незаурядной внешности до столь же незаурядных талантов. Затем шло не менее подробное перечисление недостатков самой Сибил. Она так описывала себя, что вместо милой миниатюрной девушки, умной и доброй, представлялся уродливый карлик-олигофрен. Естественно, незаурядный некромант ни за что не польстился бы на этакое чудовище. О том, что ходячее скопище добродетелей первым назначило ей свидание, подруга позабыла напрочь.
Месть – это блюдо, которое должно быть подано, а горячим, холодным или острым оно будет – не важно. Главное – сам факт наличия!
Любовь — это как будто у тебя внезапно вырастает хвост. Сначала тебе неудобно и ты не знаешь, куда его деть, а потом привыкаешь, и уже непонятно, как ты до этого вообще жил без хвоста.
— А можно я выругаюсь, Ваше величество? Уж больно хочется.
— Что ж, если это поможет, не сдерживай себя, Бекс.
Император усмехнулся, а я несколько минут пересказывала все известные мне идиомы.
— М-да… И это герцогиня, — дождавшись, пока я выговорюсь, хмыкнул Ричард. — Богатый запас. И какое виртуозное применение.
— Спасибо, Ваше величество. Я старалась.
Глупости. Равенство невозможно в принципе. И мир всегда будет делиться на магов и немагов, на сильных и слабых, на талантливых и бесталанных. Закон жизни, который еще никому не удалось изменить.
Правильное вообще редко бывает простым.
последним смеётся тот, у кого остались зубы.
— Цена за бездействие не ниже, чем за глупость, — резко сказал юный князь, глядя наставнику в глаза, — Мне остается лишь молиться, чтобы никому из наших близких не пришлось платить её.
Чтобы в тебя верили, не всегда нужно быть благом. Иногда нужно быть и мором.
посередине – демаркационная линия. И юно-прекрасная училка, которая холодной войны не видит из принципа. Вроде как: разбирайтесь самостоятельно, дети, а меня позовете, когда трупы закопаете. Все сами, не зря же я вас учила?
Дон поморщился: от рассказа Арийца несло такой безнадегой, что к ней даже подходить близко не хотелось. И Поца становилось жаль. Немножко. У него была тяжелая жизнь, но если бы все, у кого тяжелая жизнь, становились свиньями – человечество бы поголовно хрюкало.
Люди, как известно, куда более злопамятны, мстительны и изобретательны, чем любая нечисть.
– Ясно. Но вроде как ты приехала из Дублина. Мне казалось, что в столице очень сложно побыть одной.
– Одной сложно. А вот одинокой – никаких проблем.
– Беата, неужели не будет скандала? – поразились из зеркала.
– Скандаль, – щедро разрешила я. – Кто я такая, чтобы отказывать тебе в такой мелочи?
– Но ведь фейри бессмертны? – вспомнила я.
– Конечно! Мертвого короля с почестями положат в могилу на каменной пустоши, и вскоре его плоть прорастет вереском, а кости дадут поросль деревьев. Камень обратится землей, пустошь станет цветущим садом! И в каждой веточке, в каждом цветке будет часть души моего мужа. Разве это не прекрасно, Беата?
Да обалдеть, как прекрасно! Вот только очень сомневаюсь, что Кэйр всю жизнь мечтал прорасти деревцем в какой-то там пустоши!
– Ты женщина, – развеяла мои опасения Мэб. – Смертная женщина, хотя капля нашей крови и позволяет тебе не только служить дивному народу, но и овладеть магией.
И-и-и-и?..
– А значит, у тебя может получиться спасти наши миры, Беата О’Рейли.
Да не вопрос! Я мгновенно представила себя с огромным двуручным мечом и в стандартных женских доспехах – железном бюстгальтере со стразами и кованых трусиках. О да! И напротив страшный рогатый демон, которого я с развороту разрубаю на две половины…
Я спускалась с холма неторопливо.
Наверное потому, что все же надеялась на то, что ОН меня догонит. Кто из нас, уходящих женщин, не хочет, чтобы их догнали?
Попробуй перестать общаться с таким красавцем с острым языком. Если цитировать Лермонтова, а именно — его роман «Герой нашего времени», который юные девятиклассницы прочитывают, увы, очень невнимательно, то там есть одна интереснейшая фразочка: «Зло привлекательно». Вот и уйди от такого стервеца.
Потому, наверно, и читается рассказ с интересом, что за ним — настоящие сомнения, отчаяние, надежды.
Все должно быть подтверждено жизнью, прочувствовано и прожито.