— Ну, ба-а-а, опять чай? А нет чего покрепче?
— Могу дать орех.
— Господи, Ванилька, с тобой я точно раньше времени поседею, — тихо шепчет, оставляя короткие поцелуи на моём лице.
— Да это не страшно, волосы можно покрасить. Главное, не полысеть, тут уже сложнее.
Была бы ведьма, а хворост для костра найдется.
— Тебе не говорили, что ты невыносим?
— Невыносимых людей не бывает, — возразили мне сухим, скорбным тоном профессионального бурлака. — Бывают слабые плечи и заклинивающие колеса у грузовых тележек.
— Да я была тебе настолько верной дурой, что, даже переходя дорогу, налево не смотрела.
…Хоть сегодня и был не рыбный день, но лещей надавать ой как захотелось.
— Стас, вот я смотрю на тебя и думаю, что… не олень на свитере, а свитер на олене… — Я выразительно опустила взгляд на грудь бывшего, где как раз и был изображен этот спутник Санты.
…Я психанула настолько, что в приступе ярости насмерть загрызла три сосиски, обнаружившиеся в холодильнике.
Летела я на запредельной для старенькой классики скорости — аж пятьдесят километров в час.
Дверь распахнулась, и жарко целующаяся парочка, не обращая ни на что внимания, вот-вот готова была прямо с порога приступить к процессу деторождения. Точнее, к первой его части — зачатию.
Какой смысл убивать противника? Ведь тогда он никогда не узнает, что проиграл, а стать настоящим победителем можно только при наличии противника, который побит тобой и сознает это.
Грехи — это смертоносный груз, но добродетели также верно ведут к смерти.
Нянюшка широко, во все зубы, улыбнулась. Госпожа Гоголь тоже улыбнулась, по зубам превзойдя ее штук на тридцать.
В принципе, нянюшка Ягг любила готовку — разумеется, если при этом кто-нибудь другой шинковал овощи, а потом мыл посуду.
Матушке доводилось слышать, что в заграничных краях есть страны, где ворам рубят руки, чтобы нечем было воровать. Такой подход она никогда не одобряла.
В Орлее этого не делали. Тут сразу отрубали головы, чтобы о воровстве нельзя было даже помыслить.
— …Я на критику не обижаюсь. Никто не может сказать, будто я обижаюсь на критику…
— И правда не может, — подтвердила нянюшка. — Если не хочет потом пузыри пускать.
…Все-таки эти самые гномьи пироги — поистине удивительный продукт. Человек, у которого в котомке завалялся гномий пирог, никогда не познает, что такое настоящий голод. Достаточно лишь взглянуть на этот пирог, и на ум мгновенно приходят дюжины вещей, которые вы предпочли бы съесть.
— Все когда-то кончается, — сказала она. — Вопрос только как.
-- Алкоголь убивает нервные клетки.
– Ага, нервные убивает, а спокойные оставляет.
- Скажу тебе так, Тоня. Мужики мужиками - их хоть сотня может быть. А детки - это то, ради чего стоит и в огонь, и в воду.
– Я бы лично не хотел умереть скоропостижно. Это всё равно что уйти из таверны, не расплатившись.
Кроме Герцена и самых разнообразных революционеров, у королевы Виктории был ещё целый шкаф русофобских погремушек, которые она доставала по мере надобности.
…Взрослых людей нет вообще. Единицы. Мы все застряли в детстве и остаемся детьми, особенно те, у кого это детство было трудным.
Она была уже вся там – в его объятиях, в его поцелуях, в их взаимном великом стремлении друг к другу. И они оба, забыв обо всем и отринув любые недопонимания и препятствия, творили свое чудо для двоих.
– Не надо мне тут великую мужскую песню заводить, мол, ты самая лучшая и только с тобой бы и получилось счастье, но дело во мне, это я такой козел и ля-ля всякое. Этот холостяцкий гимн расставания мы пропустим…