Месть – это наркотик, которого лучше не пробовать.
Кто может предположить, на что способны люди, которых мы вроде бы хорошо знаем, если всего-навсего дать им средства и возможность для того, чтобы удовлетворить свои тёмные желания, оставшись безнаказанным…
Когда мы обнаруживаем, что люди, которых мы всегда считали детьми, уверенно совершают взрослые поступки, мы тут же стареем.
Насилие – точка в отношениях. И никак не начало.
У каждого внутри есть свой дракон. И не важно, кто ты и на чьей стороне, но от запаха крови он пробудится.
Пусть ты не захватываешь, а освобождаешь – враги меняются ролями. Ты отбиваешься и переходишь в наступление, ты преследуешь врага и победным маршем ступаешь по его землям… и уподобляешься ему. Потому что невозможно сохранить себя, свою человечность до последнего боя. Ведь ты помнишь всё, что творил враг, помнишь сожжённые города, убитых детей и женщин, товарищей, навеки оставшихся на поле битвы. И в сердцах, заледеневших от зла, созерцаемого каждый день, пробуждается первобытный принцип «око за око», и вот уже другая сторона рушит прекрасные города и реками льёт кровь невинных…
Вера – одна из тех штук, что с трудом поддаются доводам разума. Как и надежда… и третье чувство, из которого русские затейники когда-то сделали имя.
Ещё более алогичное, чем первые два.
На войне нет победителей. Есть лишь проигравшие. С обеих сторон. И те, кто живёт дальше, порой завидуют тем, кто ушёл. Потому что твоё тело может остаться нетронутым, но душа – никогда.
Нельзя находиться рядом с тиграми, которые в любой момент могут проголодаться.
Косить под дурачка – всегда лёгкий путь.
Люди зачастую мнят о себе больше, чем они есть на самом деле, приукрашивая достоинства и не замечая недостатков. Правду, которая отражается в зеркале, признают лишь немногие.
Когда ты молод, ты боишься того, что начинается. Ты теряешься, не знаешь, что будет. Когда ты стар, ты боишься того, что может кончиться. Ты много чего знаешь, но у тебя нет возможности этим воспользоваться.
– Девчонки! – К нам подлетел радостный Эйген. – Я нашел вина…
Тут он заметил магистра и осекся:
– …ватый вид Лорелей, чем вы ее достали?
Ты очень интересная и смешная, Вира. Мне приятно с тобой разговаривать, смотреть как ты улыбаешься, стесняешься, лукавишь.
- А мне нет! Внезапно заявила я. Стало вдруг так обидно, что во мне опять видят младшую подружку, сестрёнку, но не девушку. Слёзы навернулись на глаза, но я сдержалась. Ещё не хватало, чтобы посторонние видели мою слабость. Сделав резкий шаг в сторону, я торопливо пошла в сторону лагеря. Обидно! Но, может, я на само деле, такая не доросшая пацанка, а мужчин привлекает женственость, увы.
Но какая к черту разница, кто мы, если это мы? Какие есть. Других нас – не будет.
Любовь – это боль, ад и счастье, крах и спасение, агония и бесконечный полет, а в небеса или в бездну мы выбираем сами.
...зачем удерживаться от маленького зла, если знаешь, что способен совершить большое?
Человек так устроен, что самое великое благо может обратить во зло.
— Можешь теперь плескать на два пальца, — разрешил Мартин.
— А что с этикетом?
— Этикет на хуй. Букет я распробовал, теперь будем херачить как люди.
Какой смысл держаться за принципы, если знаешь, что в определенных обстоятельствах нарушишь их все равно?
Везде, где требовалось усилие, умирало желание.
Вскоре навалилась зима с промозглым холодом, мокрым снегом и соляной кашей под ногами, и он стал напоминать сам себе лягушку, которая мучительно хочет, но не может погрузиться в анабиоз.
Будь готов принять плохую фишку стоически, тогда рано или поздно выпадет хорошая.
- Я не буду спорить, хотя идея, что жизнь зародилась сама собой, подобна идее, что если свалить в огромную коробку миллионы радиодеталей и долго трясти, то само собой соберется радиоприемник.