Дом, в котором… Том 2. Шакалиный восьмидневник - Петросян Мариам Сергеевна "Из дома – в дом, из ангела – в дебилы,"
Он безнадежно пытался выманить из Москвы Шехтеля, осыпая его упреками: "Жилье в городе летом - это хуже педерастии и безнравственнее мужеложества".
..Земной срок человека - лишь короткая охота в поисках укрытия от дождя..
Страх - слишком человеческое качество (Филипп Зерданский)
Щедрый подарок, – покачал я головой и поклонился ибн Кемалю. – Слишком щедрый. – Каждый должен получать за свои поступки столько, сколько заслужил, – не согласился со мной ассасин. – А меру награды определяет тот, кто ее выдает.
Если он попытается произнести речь, генерал Дарра подаст знак и оркестр начнет играть, чтобы заглушить его слова. – Интересно, какие же мелодии нужно играть, чтобы заглушить человека? – задумчиво говорит Мерсье. – Может, морскую песенку, министр? – предполагает Буадефр. – Неплохо, – рассудительно говорит Мерсье...
Скоро совсем не останется мест, где мы сможем чувствовать себя в безопасности.
Звучит странно, но я бы практически каждому человеку посоветовала лечь в психиатрическую клинику хотя бы на 10 дней. Без лекарств и процедур, просто окунуться в эту атмосферу. Не для того, чтобы насмотреться ужасов, а чтобы научиться терпению и пониманию.
Дармовая выпивка и укрытие от непогоды – такие дары, к которым не стоит придираться.
Маркс сказал, нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли. Завистливый и ехидный содержанец был этот Маркс. Никто сегодня не пойдет на преступление ради трехсот процентов. Какой смысл, если потом конфискуют все четыреста – опричники только повода ждут.
Тебя из тьмы вывели на свет не тем путем, что был тебе уготован. Вырвали из родной земли с корнем, так что обратно ты уже не вернешься. Твоя история началась с ошибки.
С каждым годом эндорфинов в крови все меньше, ворчунов все больше. «Ворчун» – это такой гормон старости. Он белит сединой, копает траншеи морщин и выкорчевывает эндорфины.
Все нарциссисты одержимы собой, но злокачественные нарциссисты находятся на самой вершине шкалы. У них патологическая самовлюбленность — даже чувство собственного величия, — и это требует внимания и восхищения. Они уверены в своей исключительности и хотят, чтобы другие это тоже признавали. Но главное — они еще и садисты, лишенные всякой совести. Они не обязательно получают удовлетворение, причиняя боль, но наслаждаются ощущением власти, которую это им дает. И они совершенно равнодушны к любым мучениям, которые они причиняют жертве.
Если вы собираетесь совершить грех, то уж лучше совершить его с умом. В противном случае вы не только отрицаете Господа, но и оскорбляете Его...
Перед смертью король Генри заставил своих баронов признать императрицу Матильду наследницей английского престола, и все они присягнули ей на верность. Она была единственным его ребенком, оставшимся в живых, — и она должна стать королевой. И тем не менее, когда граф Стефан, ее кузен, самочинно короновался, многие лорды примирились с этим и забыли о своих клятвах. Разве это справедливо? По-моему, правы те, кто сохранил верность императрице. Как можно оправдать измену? И чем можно оправдать притязания графа Стефана?
Думают, что нельзя быть более, чем человеком. Напротив, меньше, чем человеком, быть нельзя!
Мы часто помогаем друг другу с математикой. Порой это даже весело – решать вместе трудные примеры.
"Ни река, ни море не остановятся ради тебя..."
– Страдать – значит жить. Стремиться, сражаться – значит познать страсть. Во имя спокойствия ты лишил бы меня и того, и другого. Твоя трусость мне отвратительна, Цукиёми.
Когда кто-то начинает рассуждать о том, что искусственный интеллект не сможет создавать нечто креативное, он, во-первых, не знает, что искусственный интеллект это уже делает. а во-вторых, не переоценивайте человеческое восприятие: мы не нуждаемся в каком-то абстрактном "креативе", мы нуждаемся в том, что радует глаз.
– Меня уже пытаются убить. Разве может быть еще хуже? – Но у них может получиться.
Женщины всех возрастов, включая пожилых и детей, спали скученно в отделении для женщин, а я вклинивалась где-то между ними. У всех в изголовье стояли ночные горшки, потому что выходить для этого на улицу было очень холодно. Запах стоял невыносимый.
Я старалась вставать рано, чтобы ходить в туалет одной, но это было невозможно. Как только я просыпалась, они тоже просыпались. Со мной всегда увивалось с десяток женщин, пытающихся подержать меня за руку хотя бы раз, потому что я была в новинку для них – для них женщина без мужчины, без детей, иностранка, совершающая переход по Стене, была чем-то неслыханным. И все они пытались подержать меня за нос. Когда я спросила переводчика, почему, он ответил, что они считают, это поможет им забеременеть, так как мой нос был большим и напоминал им фаллос.
«Мягкая, как кожа, крепкая, как сталь, холодная, как ночь» — так описывал Гюго плоть осьминога.
Убивать легко. Достаточно согласиться умереть
– Ты не хочешь поклонения и почестей?
– Нет, – грустно улыбнулся Артем. – Это все тлен. Мишура. Огоньки над болотом. Ветер дунул, и все это унесло.