…Способствовать плохому делу могут даже хорошие и честные люди.
— Мне остро не хватает помпонов, – прошептала Трикси, наблюдая за сближением «дуэлянтов». – Таких, блестящих, которыми чирлидерши машут.
— Могу сбегать за вениками, – с готовностью предложил Джек.
— Пожалуй, мне вредно иметь такое беспокойство на полный желудок, – нехотя признал Айзек.
— А на пустой? – рискнул пошутить кибертехнолог.
— А на пустой, – авшур вроде бы благодушно улыбнулся, но кибертехнологу стало крайне не по себе, – такого беспокойного меня вредно иметь вам!
— У меня тоже до сих пор ребра к непогоде ноют!
— Ты весь ноешь, в любую погоду.
На место совершения ужасного преступления полиция прибыла только через двадцать минут, – в надежде, что за это время совершающие преступят и бесследно разбегутся.
— Подозреваю, что нас будут судить не по уголовному кодексу, – тяжело вздохнул капитан, – а по психиатрическому справочнику…
Плотоядные авшуры признавали растительный гарнир только в качестве декора, а кофе считали забавной специей для сливок.
Кира глубоко вдохнула и шагнула навстречу гостям, ощущая себя серфингистом, бегущим к цунами с могильной плитой наперевес.
— Что, голод все-таки не тетка? – едко крикнул напарник ему вслед.
— Нет, но дегустация поможет мне понять, какими таблетками тебя потом лечить!
Для каждого замкового киборга были прописаны «серые» зоны, заходить в которые запрещалось, всегда или только ночью. Неразумные киборги воспринимали их границы как неприступные стены, разумные – как расхлябанный частокол, поставленный дураками для дураков.
…Подумаешь, нашли они человеческий скелет! Он в каждом человеке есть, если его расковырять! И даже в киборге, но их ковырять сложнее.
— Как совершеннолетний гражданин Федерации я имею право на добровольный уход из жизни, – с видом мученика сообщил Джек.
— Ага, уйдешь ты, как же… Десять раз с полпути вернешься, чтобы посмотреть, хорошо ли по тебе страдают.
– Подбираю индивидуальные методики для каждого случая: кого эффективнее любить конфеткой, а кого – поленом.
…Лесник почувствовал себя загнанным в угол, хотя за спиной был целый коридор, а в самой отчаянной ситуации еще и два лестничных пролета.
– Этот баронский жулик жаждет прижать к груди такую компенсацию за моральный вред, что после разлуки с ней, транспортными расходами и судебными издержками у нас останется финансов только на поплакать в последние трусы.
Реми всегда начинал доклад с самых несущественных новостей. Чтобы не с нахрапа обухом по голове, а сперва линейкой, потом молоточком, а затем уж кувалдой – авось начальница постепенно притерпится!
«Я безумно рада, шо ви так хорошо думаете за мою расу, но лучше б вы думали за нее головой! Нет, они ничуть не станут нас обманывать – они просто сделают себе хорошо, а нам честно».
– Как зовутся эти твари, которых везде по сто штук?
Маграт была явно озадачена вопросом.
— Ты имеешь в виду проценты?
Неразбавленная, чистая ярость является мощнейшей созидающей силой. Но сначала нужно научиться подчинять ее себе. Это не означает, что следует сложить руки и подождать, пока гнев не испарится. Нет, это означает, что гнев следует перегнать в заранее заготовленные вместилища, дождаться, пока он не затопит целые террасы сознания, и вот тогда, предвосхитив мгновение, когда он вырвется наружу, открыть маленькую дверку у основания баков, позволяя ревущей, раскаленной струе ярости раскрутить турбины мести.
Дороги вовсе не обязаны куда-либо выводить, им вполне хватает где-нибудь начаться, а дальше как все сложится.
— То есть, если я правильно тебя поняла, – выдавила Маграт ледяным от волнения голосом, – обет невмешательства для вас – это нечто наподобие клятвы никогда не плавать. До тех пор пока не свалишься в воду.
Законопать наглухо дверь, а потом оглянись – окажется, все это время судьба стояла у тебя за спиной. Только решишь, что теперь уж точно пригвоздил ее, – а она тебе уже машет издалека твоим же молотком.
Приложив руки к месту, которое, если бы не пара шальных хромосом, было бы его бюстом, он заговорил…
Напиваться в «Барабане» – все равно что заниматься глубоководным плаванием в болотах. Разница состоит лишь в том, что аллигаторов содержимое ваших карманов не интересует.
... это несправедливо, но счастье не делает людей сильными. Напротив. Оно расслабляет, сдирает панцирь, обнажая мягкое и нежное нутро. А вот беда… О, эта дрянь умеет закалять душу!