Да снизойдёт любовь на всё, что успокаивается, да снизойдёт любовь на человеческую доброту.
— Какую дорожку выбрал — по такой и покатишься.
Вот так всегда, — подумал Блэк. — Подвергни мужчину или женщину соблазну — и они ему поддадутся.
«Те-те-те, — подумал Блэк. — Дайте старушке веревку, а уж она сама на ней повесится».
Сколько раз приходилось ему наблюдать мужчин и женщин, подвергавшихся в качестве свидетелей перекрестному допросу, и все они до единого боялись, боялись не вопросов, которые им задавали и которые могли пролить свет на расследуемое дело, они боялись, как бы при этом нечаянно не проговориться, не выдать собственный секрет, могущий бросить на них тень.
…На свете очень мало людей, кому не нашлось бы что скрывать.
– Звучит как предложение жить долго и счастливо.
– Плевать, сколько. Главное, с тобой. Я люблю тебя, Мира.
– Любишь?
Я перевернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. Он насмешливо улыбнулся. Боги, как же я скучала по этой улыбке!
– Ты огрела меня веслом. У меня не было ни единого шанса.
– Жги шалфей, – пробормотала она. – Да-да! Сухой шалфей.
– Зачем? Он прогоняет призраков?
– Да чего он только не прогоняет! Бессонницу, запор...
Судьба даже у трупов разрешения не спрашивает, подкидывая им проблемы. Правда, в основном в лице и лопате некроманта.
Но побыть тише воды, ниже радаров однозначно стоит.
«В следующий раз, когда Клык пообещает организовать горячую нелегальную гонку, надо обязательно уточнить, будем ли мы жечь резину покрышек, или загорятся непосредственно наши пятые точки».
А какая смерть не глупа, спросил Арсений. Разве не глупо, когда грубое железо входит в плоть, нарушая ее совершенство? Тот, кто не в силах создать даже ногтя на мизинце, разрушает сложнейший механизм, недоступный пониманию человека.
Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно. Человек остается в памяти как ее, памяти, часть. Эту часть создал он, и она живет и иногда входит в соприкосновение со своим создателем. Иначе отчего же мы чувствуем дорогих людей на расстоянии?
При всем сочувствии к чужому телу боль его нельзя ощутить как свою собственную.
…В последнюю минуту каждый остается наедине с Богом.
…Память не должна быть слишком длинной. Это, знаешь, тоже ни к чему. Нужно ведь что-то и забывать.
Ум – очи души. Когда эти очи повреждаются, душа становится слепа.
- Заботиться о женщине - признак джентльмена.
Если мои детям нравится Тагаев, пускай будет. Они меня давно просили завести домашнего питомца.
Собаку я отвергла сразу, а вот над хомячком обещала подумать. Или над рыбками. Будем считать, что я им его завела.
Люди меняют нас. Кто-то другой становится нам важен, кто-то теряет свою значимость. И вскоре прежние мы исчезнем.
«Заполнить пустоту намного труднее, чем красиво ее позолотить»…
Кая тяжело вздохнул, как сапер, втыкающий на краю поля табличку: «Проверено. Мин полно!»
Одно надломанное деревце зачахнет, а другое, напротив, зарастит рану и станет втрое крепче – но рубец по-прежнему там, под корой, и заметить его может только тот, у кого он тоже есть.
В глубине лавки звонко упала в обморок какая-то гайка.
— Ой, ну это загадка на один зуб, и тот молочный!