Лучшая оборона - это нападение.
-Ангел! Не торгуйтесь. Завлекли меня в эту историю, а теперь торгуетесь , как старая киевская эмигрантка на мюнхенском субботнем фломаркте !
— Привет. Как ты?
Хороший вопрос. Универсальный. В него можно вложить очень многое. Или ничего. И ответить вполне по английской формуле: «Супер, а ты?»
Ты одержим идеей уберечь и спрятать ее.
- Это нормально, - пытается совладать с чувствами Брайтон и отпускает меня, становится рядом с господином. – Это долг брата, оберегать сестру. Долг мужчины защищать женщину. Долг старшего заботиться о младших.
- Гипертрофированный долг, перерастает в психоз, боец.
Будем считать что квиты. Я ему тоже наговорила неприятных слов. Что не вижу в нем мужчину. Еще как вижу! Просто еще я вижу, что этот мужчина не моего поля ягода. И вообще не ягода. А целый фрукт. Весьма экзотичный.
Я не трус, я сознательный!
...заходила в воду по-детски, смеясь и съёжившись, – так многие становятся снова детьми, когда входят в холодную воду.
— Истина, мистер Энджел, — добыча, которая все время норовит ускользнуть.
Слова не могут обидеть, – ответил он неожиданно спокойным и мудрым голосом, от которого Иллиана вдруг почувствовала себя глупым ребенком. – Слова не могут оскорбить, если ты не считаешь их правдой. Оскорбить себя можешь только ты сам, если допустишь грубость в свое сердце. Лишь я решаю, правда ли то, что говорит Райела,…
Все, решено, я остаюсь жить в ванной. Вода есть, а вода — это жизнь! А еда… можно и шампунем попитаться, в конце концов, написано, что он из натуральных ингредиентов!
У меня есть теория.
Любовь и ненависть — две бодрые девчушки, скачущие по лугу под Рамштайн. Только одна из них — милая зефирка, а вторая — чумазая простушка. Но кто из них кто — ещё нужно серьезно покопаться. То ли все так, как видится глазу: чистое — любовь, грязное — ненависть. То ли они хорошо шифруются, и зефирка прячет окровавленный нож в полах своего воздушного платьица, а вторую всего-то и нужно один раз хорошенько отмыть, чтобы увидеть истину.
Я склонна к последнему варианту.
Старожилы выглядели более худыми и бледными, чем вновь прибывшие. Новички спрашивали их о лагере. Нужно иметь глаза на затылке - вот всё, что бывалые заключённые могли посоветовать.
– Я с детства само благоразумие! – закричала в сердцах, так и не присев на постель и принявшись загибать пальцы: – Не шалю, не лгу, не лезу с глупыми вопросами. Ведь от меня и без того море неприятностей! И вот очередная! Признайтесь. – Я схватила Геррарда за ворот жилета и потянула на себя, спрашивая громким шепотом: – Нас казнят?
Ученье – свет? Может, и так, но основную массу знаний приходится впихивать в голову как раз в ночи.
Держи друзей близко, а врагов еще ближе! Особенно если у тебя есть страшная тайна...
Учись пользоваться своей слабостью, своей внешностью, учись манипулировать человеческими эмоциями… тогда мир вокруг будет таким, каким тебе удобно. Грубая мощь всегда будет рабом красивых глаз.
На таких не женятся. Никому не нужна жена с характером и собственным мнением, а тем более жена, умеющая держать в руках оружие и драться в кабаках случайно подвернувшимся табуретом.
Тьфу на вас всех с вашим «замуж»! Не хочу! Готовь для какого-то мужика, следи за его домом, рожай ему детей, в свободное от стряпни и уборки время, можешь рукодельничать. Если повезет и выпихнут за кого-то богатого, то хозяйство ляжет на плечи прислуги. Тогда останется только вышивать и рожать. Да ну да?! Прям сейчас побежала.
Недалеко от того места располагался старинный замок. И даже не один. В те времена замков было великое множество. Этот замок назывался Замок Духов. От него остались одни развалины, и водились в нём всякие гады ползучие. Замок Духов был самым известным в округе, потому что в нём жили привидения. Вы и сами прекрасно знаете,…
Мы не были богачами, но как мы умели смеяться!
Отчего смерти и боли всегда было вдосталь, а жизни - чуть?
Почему мне кажется, что “любовь” и “идиотизм” - родственные слова. Бывает ли любовь без идиотизма?
Моя совесть превратилась в Лернейскую гидру. Я рубил его головы вескими аргументами, но головы отрастали снова. В двойном объеме. И я вынужден был сдаться!
Бог терпения, за что ты меня так? - взмолился я, еле удерживая себя от порыва встать на колени и завыть… - Я же регулярно приношу тебе подношения нервами!
Его губы приблизились. Дыханье обожгло меня, накрывая мои губы поцелуем.
Я ждала бабочек в животе. Но внутри меня уныло сидела жирная облезлая моль. «Ну, долго еще?», — спрашивала моль, зевая.
«А вы кто?», — спрашивала я, чувствуя, как по моим губам ползают чужие губы.
«Я — твои бабочки в животе! В полном составе! На меня посмотри! Так что полнота состава не обсуждается!», — прокашлялась упитанная моль.
«Понятно!», — вздохнула я.
«Ну, ты говори, когда я порхать должна! Когда он дослюнявит нижнюю губу и перейдет к верхней? Или когда попытается языком завязать наши гланды на узелок?» — уточнила моль.
«Если честно, я не знаю!», — удивилась я.
«Ну ладно!», — зевнула моль. — «Ты присаживайся! Не стой! Это у нас надолго!».
Я чувствовала поцелуй. Но не чувствовала абсолютно ничего.