Люблю аэропорты. Эту бурлящую в нем жизнь. Люди спешат, встречают, или наоборот, возвращаются с разных концов Земли, загоревшие и довольные. Суета, горы чемоданов и дух приключений — все это привычно встречает меня в аэропорту.
Когда обманываешь кого-нибудь, то почему-то всегда скатываешься на фамильярность.
Не нужно считать всех мужчин тупыми озабоченными самцами, которым похоть затмевает и разум, и критическое мышление. Вполне возможно, что вам встречались на жизненном пути именно такие, но это не даёт вам права причислять к таким всех.
— Ты как по чернокнижию? Ритуальными убийствами когда-нибудь баловалась? И не надо сразу бледнеть. Наука хоть и не приятная, но прибыльная.
— Нефертити, у тебя есть Аменхотеп. У тебя есть отец…
— Отец! Отец любит меня за мое честолюбие и хитрость. А тебя он уважает! С тобой он разговаривает!
— Он разговаривает со мной потому, что я его слушаю.
— И я тоже!
— Нет. Ты не слушаешь. Ты ждешь, пока человек скажет то, что тебе хочется услышать, и только тогда обращаешь на него внимание. И ты не прислушиваешься к советам отца. Ты ни к чьим советам не прислушиваешься.
— А почему я должна к кому-то прислушиваться? Я что, овца?
Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал,ты берёшь с собой себя.
Если изгнать саксов, Британия все равно останется недужной, ибо мы рискуем утратить своих богов. Христианство распространяется быстрее, чем саксы, а для богов христиане ненавистнее любого захватчика. Если новую веру не остановить, боги покинут нас навсегда, а что Британия без них? Однако если мы обуздаем богов и вернем их в Британию, и саксы, и христиане рассеются сами собой. Мы боремся не с той болезнью, Дерфель.
— Мы все воспитаны в разных культурных традициях, и шкала ценностей у каждого из нас своя. Мы должны притираться друг к другу. Тиммона — американец, ему не чужда сентиментальность.
«Мария, друг, хранитель мой! Не надо мук – я буду твой».
В среднем, чтобы получить все шестьдесят шесть уровней, требуются от двух с половиной до трех тысяч больших циклов, а получить их легко: убил кого-нибудь, и за это ты получаешь эмбиент и дайны. Эмбиент – это жизненная сила, а дайны – деньги, с помощью которых можно в лавках покупать карты, снаряжение и все такое.
Она живет в маленьком и безопасном мирке, словно красивая рыбка-неонка, и понятия не имеет, что за ней наблюдают. Все они такие. Стайка самовлюбленных аквариумных рыбок, озабоченных лишь собственной красотой и своими крошечными подводными замками! Они искренне считают, что правят миром. Не подозревают, что от гибели их защищает лишь тонкое стекло. А он стоит рядом и уже занес молоток…
совершенно ясно, что все эти чиновники… нисколько не смущались тем, что страдали невинные, а были озабочены только тем, как бы устранить всех опасных
Время может отнять у нас все, кроме любви.
Вообще, враги — они как тараканы, завестись могут у любого человека, каким бы тот ни был положительным.
Я предпочитаю мужчин с будущим и женщин — с прошлым.
Увидев нас, он отложил изучаемые документы и окинул меня долгим внимательным взглядом, просканировав от макушки до подошв модных сапожек на шпильке. (Ну да, не по сезону, но я же не пешком, и потом…а покрасоваться?! Я женщина или где?)
- Я полетел, а ты остаешься здесь и головой отвечаешь за Алесю, - - С тех пор, как я познакомился с вами, меня преследует ощущение, что голова как – то ненадежно крепится к моей шее. –
«А я думала о том, что, если человек способен чем‑то жертвовать, он не совсем пропащий. И искренне пожелала ей счастья. Не такого, каким она его видит, а самого настоящего, простого и понятного. Когда любят, верят, прощают. И не предают».
«Я убедила мужа, что есть проблемы по женской части…»
когда тянусь к сахарнице, вспоминаю, что чай несладкий, потому что не я его делала, Илья
Если у меня еще оставались какие-нибудь сомнения по поводу
помешательства моего друга, то теперь их не стало. Увы, он был сумасшедший!
Сто шестьдесят секунд. Наша связь так интимна, что это пугает меня до чертиков. Как будто на мою грудь давит тяжесть, которую нельзя сбросить. Никогда раньше я не испытывала такого ужаса.
И никогда не казалась себе такой цельной, исполненной надежды, не одинокой.
Мое тело начинает дрожать. Я молюсь, чтоб это ощущение продолжалось, и одновременно – чтобы его не было.
«Когда человек по-настоящему воюет, ему не до себя. Собственная персона не имеет значения. Стыдно было бы даже думать о себе».
Говорят, в эмоциях у людей могут проявляться подсознательные мысли. Человек даже не думал осуждать, а довели до эмоций или конфликта и, оказывается, таки осуждает, мало того - обвиняет и порицает.
"– Я смутно помню вчерашний вечер, ваше величество. Очень смутно.
Пусть муж хранит воспоминание о твоей ошарашенной морде, как драгоценнейший камень. А мне не о чем вспоминать. Вчерашний вечер… До чего же длинными, оказывается, могут быть дни!
– В самом деле? Что же вы помните?
– Последнее, что я ясно помню – это как лорд Ривз ударил лорда Беннета. Остальное все как в тумане.
Память у меня девичья, так и запишем. Нет, амнезия. В лучших традициях мыльных опер. Здесь помним, здесь не помним, здесь рыбу заворачиваем."