-Да, каждая деревня это целая планета,- произнес Луначарский, поднимая бокал.
-Но и каждая планета - деревня,- добавила Элли
"Действительно, чего меня сравнивать с каким-то "советом министров"?
Кто они, и кто Я? Я - КОТ! Я происхожу от Тигров и Ягуаров, от Пантер и
Леопардов, от Гепардов и Рысей, наконец... Во мне же потрясающая нас-
ледственность!..
А что такое "совет министров"? Л ю д и. И предок у них был
один-единственный - Обезьяна...
— Некоторые исторические персонажи такие скучные.
— И не говорите, — согласился Тальк, готовый участвовать в любых кампаниях против фигур английской истории, столько лет уже терзавших все его существование. Головная боль начиналась уже от того, что приходилось всех помнить.
Себ отрывается от чая и улыбается мне. На щеке у него играет ямочка.
- В смысле, ты её отчитала. А шотландцы обожают языкастых девушек.
Я подумала, что строчная буква в начале романа означает, что на самом деле ничто на свете не начинается с самого начала и, следовательно, недостойно заглавной буквы — просто все вытекает откуда-то из середины, откуда-то, где оно было прежде.
— Почему его пропустила охрана?
— Он же юрист, дорогая, — Юра кривится, — а эти черти уговорят и привратника пропустит их в Райские Сады.
Стоит начать что-то делать, сталкиваться с людьми – и некоторых из них вы непременно возненавидите. А ничто так не разбивает абстракций, как ненависть.
В нас смолкает музыка, под которую плясала жизнь, – и все тут. Молодость ушла умирать на край света, в безмолвие правды. Куда, спрашивается, идти, когда в тебе уже нет достаточного заряда безумия? Правда – это нескончаемая агония. Правда в этом мире – смерть. Выбирай: умереть или врать.
– Ты вторая, рядом с кем у меня возникло ощущение ласкового тепла раннего летнего утра.
Когда человек совершит дурной поступок, ни один моралист не указывает всему свету на его ошибку с большей готовностью, чем его собственные родичи. ... Да, если требуется очернить человека, то уж, будьте уверены, никто не сделает этого лучше его родственников.
смотришь на такого «мальчика» и даже не сомневаешься: его не произвели на свет родители, а нашли. В капусте. Поздней осенью. Да к тому же и с отмороженными мозгами.
Это был босоногий марктвеновский городок, где детство, заигравшись, не страшится наказания, а старость приближается беспечально.
- Жизнь - штука суровая, - прошептал он. - Иногда надо уметь стрелять первым.
— Понимаешь, я живу так, как мне хочется».
— Понимаю, это проблема. Толпы завистливых человеков готовы растерзать тебя за это
В тот вечер она тоже была на празднике, в алом платье с черными кружевами — остроумная карикатура на костюм фламенко. Из этого коктейля испуганно выглядывала ее голова.
Соберись. Сосредоточься. Не пуская их внутрь. Никогда.
- А маркиз?
- Ну а тот слишком опытен, чтобы позволять своим женщинам решать за него.
- А я ещё нет?
- А ты бы хотел?
- Не знаю, но ты ведь предпочтёшь его... так что, наверно, да.
- Дамис, - Лес повернулась к нему, - ты такой, как есть. И тем хорош. Не надо на него равняться. К тому же копия всегда есть копия. Так что оставайся собой.
... Смерть редко приходит туда, где ее ждут.
— Иногда бывает, что жизнь испытывает нас, сбивает с ног. Да так крепко приложит, что, кажется, и вовсе не встанешь: горе затмевает разум, превращает день в ночь. Но, как ни странно, пережитая боль помогает видеть отчетливее, а страдания непременно переплетаются со счастьем.
Для усталых и замерзших людей нет ничего хуже, чем тишина мертвых домов
— Неужели ты думаешь, что все эти землетрясения, все войны начинались по воле случая, по чистому стечению обстоятельств? Их устраивали мы, Хэнк, проектировщики-градостроители всего мира. Не фабриканты оружия, не политики – о, для нас они были словно марионетки, куклы, услужливые дураки, тогда как мы, архитекторы высшей марки, планировали создание и последующее уничтожение наших детищ, наших зданий и городов!
— Боже, какое безумие! Для чего?
— Для того, чтобы каждые сорок, пятьдесят, шестьдесят, девяносто лет воплощать в жизнь новые проекты и новые замыслы, чтобы пробовать себя в другом деле... Все снести подчистую – и начать заново!
Дурные привидения вытесняют хороших.
... а не разучусь ли я смотреть в будущее, если буду постоянно оглядываться?
Вера — это же не разумное действие, это акт воображения.
Она верила в божью благодать, святость брака и изначальную доброту каждого человека. Во всех прочих отношениях она была такой же идиоткой.