Некоторые люди слишком глупы, чтобы вовремя остановиться.
Порой целая жизнь превращается в беспросветную последовательность ошибок, каждая из которых подталкивает к последней черте. А ведь большинство этих ошибок не твои, а заимствованные: проникаешься чужой утопией и делаешь ее своим жизненным кредо.
Падающая звезда - это звезда, которая могла быть прекрасной, но побоялась светить и сбежала куда подальше.
– Как мы попадем внутрь? Миссис Болтон говорит, там все закупорено надежнее, чем исподнее у монашки.
Людей формирует то, что они не в состоянии контролировать, черты характера наследуются, приобретаются со временем.
Он любил порядок, всегда наблюдал часы, редко сердился без причины, воздавал должное моим обедам, и не припомню случая, чтобы по его вине хоть какое-то кушанье перестоялось. А больше этого ни одна женщина не может ждать ни от одного мужчины.
Пускай меня и больше б обманули, Да я б не знал. Тот не ограблен, кто не сознает, Что он ограблен.
Если не хочешь испортить с человеком раньше времени отношения не мешай ему врать
– Я тебя не хоронила, Не под силу, видно, было. Ты меня похоронил — У тебя хватило сил!
Женщину украшает молчание.
/Гомер/
Результат – вот то, что от вас требуется. Оправдания – язык слабых, сильные не оправдываются.
...все в жизни преходяще. Даже самая совершенная красота.
Травы свисали с потолка; их густой пряный аромат казался чем-то вроде самой крупногабаритной мебели. Во всяком случае, даже королевский диван под балдахином вряд ли занял бы больше места, если бы вдруг оказался под сводами этого жилища.
Мне рассказывали, что если в ветреный день подняться на самый верх Эйфелевой башни, то совершенно отчетливо почувствуешь, как башня раскачивается. Захотелось проверить, так ли это. И вот, выбрав ясный, но ветреный день, мы решили подняться на башню. 300 метров высоты преодолеваются в три приема. Сперва поднимаешься на громадном подъемнике с зубчатыми колесами, потом на другом подъемнике, поменьше: башня, чем выше, тем уже — и наконец на самый верх — в маленьком лифте.
С вершины Эйфелевой башни открывается чудесный вид на Париж и его окрестности. Но высота такая, что стоять у перил верхнего балкона довольно неприятно.
Дул сильный ветер. Башня действительно раскачивалась, и было заметно, как балкон ходит под ногами. Чтобы проверить себя, я сел на скамейку и через перила балкона наметил на земле точку. Эта точка от меня уходила то вправо, то влево: вершина башни раскачивалась из стороны в сторону, как говорят, на целый метр.
– Всегда полезно быть в курсе чужих желаний. А вдруг они совпадут с нашими в некоторых, очень важных судьбоносных точках?
— Люди привыкли к притворной фамильярности. Будто нет никакой разницы между людьми — ну, примерно как вы объясняли это сегодня, о меньшинствах. Если мы с вами одинаковы — что мы можем дать друг другу? Зачем такая дружба?
- Если ты действительно этого хочешь, борись. Некоторые вещи нельзя отпускать. И некоторых людей тоже, даже если на первый взгляд, общение с ним кажется ошибкой. Это... - Лиса мечтательно закатила глаза. - Сумасшествие, адреналин. Оно того стоит.
— Ты был слишком дорог мне, — просто сказал Дамблдор. — Твое счастье было для меня важнее, чем твое знание правды, твое душевное спокойствие — дороже моего плана, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана. Иными словами, мое поведение было именно таким, какого Волан-де-Морт всегда ожидал от глупцов, способных любить.
– Перед тем как мы приступим к трапезе, – глуховатым голосом проговорил он, подведя донну к столу, – я должен попросить у тебя прощения…
Лиарена напряглась, не ожидая от такого заявления ничего хорошего, и попыталась перевести всё в шутку.
– Но если в ответ ты надеешься услышать мои оправдания, то лучше смолчи, – сообщила она с дерзким смешком. – Так как каяться я просто ненавижу.
– Я тоже, – довольно ухмыльнулся дорин и, посерьёзнев, добавил: – Но за этот раз просто обязан извиниться. В тот день я был очень зол и не сумел удержать себя в руках, напустился на тебя, хотя рассердила меня вовсе не ты… Впрочем, теперь это уже неважно. Просто прости… и знай, ты единственный человек в этом мире, которому я никогда не смогу причинить зла.
Мы будем драться за наших женщин, наши земли и наши дома до тех пор, пока нашему миру не придет конец в хаосе Рагнарока. Христиане твердят о мире, о том, что война — зло, да и кто же не хочет мира? Но потом на тебя налетает обезумевший воин, выкрикивая в лицо имя своего мерзкого бога, и всё, чего он хочет — убить тебя, изнасиловать твою жену, забрать в рабство дочерей и отнять твой дом. Это значит — ты должен сражаться. Потом ты видишь людей, умирающих в грязи с проломленными головами, без глаз, со вспоротыми животами, кишки влажно блестят в грязи, видишь, как твои товарищи хватают ртом воздух, рыдают и вопят.
Ты увидишь смерть друзей, поскользнёшься на выпотрошенных кишках врага, заглянешь в глаза человека, кому вонзил меч в живот, а если три богини судьбы у подножия Иггдрасиля окажутся к тебе благосклонны, то еще и познаешь восторг битвы, пьянящее чувство победы и радость оттого, что выжил. Потом ты вернешься домой, и барды сочинят балладу о той битве, и, может, станут прославлять твоё имя, ты станешь хвастать своей доблестью, а юнцы с завистливым трепетом внимать твоим рассказам. Только ты никогда не расскажешь им о том ужасе.
Ты не скажешь им, как преследуют тебя лица тех, кого ты убил, как на последнем издыхании они молили о пощаде, но не получили её. Ты не расскажешь о юнцах, которые умирая звали своих матерей, пока ты проворачивал клинок у них в животе с презрительной насмешкой. Ты не сознаешься, что просыпаешься ночами весь в поту, с колотящимся от ужасных воспоминаний сердцем. Ты не скажешь об этом, потому что этот ужас хранят в тайне, в глубинах сердца, и признать эту тайну — значит признать страх, а ведь мы — воины.
- Очень печально, когда умирают молодыми, - заметила мисс Марпл.
- Неужели? - Голос мисс Темпл прозвучал странно.
- Но ведь они столь многого не успели сделать!
- Или многого избежали, - возразила мисс Темпл.
- Я прожила долгую жизнь, поэтому могу сказать, что ранняя смерть - это множество упущенных возможностей.
- А я провела долгие годы среди молодёжи и считаю, что жизнь - это определённый период времени, замкнутый в себе.
Не понимаю, чем именно я провинилась в своей жизни, что теперь должна проходить через всё это, но уверена, что это как минимум поедание младенцев на завтрак.
"Ведь любит же она моего ребенка, - подумал он, заметив изменение ее лица при крике ребенка, - моего ребенка; как же она может ненавидеть меня?"
...так же, как вы имеете глаза, чтобы видеть свет, и уши, чтобы слышать звуки, так у вас есть и сердце, чтобы чувствовать время. И все то время, которе не прочувствовано сердцем, потеряно, как краски радуги для слепого или песня соловья для глухого.
Детские разборки - как дым над водой: сперва глаза ест, а через минуту ветер подует, и помину не останется.