Он стоял, скрестив руки на груди, и говорил очень ласковым, мягким тоном, как настоящий инквизитор.
– Ты к психиатру обращалась?
– Конечно. Пока я ему рассказывала о своих проблемах, он успел выпить пол-литра коньяка и позвонить своему психиатру.
– И снова шутишь.
Никогда – это слишком долгое слово.
«Если ты в бешенстве, скажи об этом. Выкрикни, если нужно. Стань стервой, но только на время, и покончи с этим раз и навсегда. Не надо оставаться стервой постоянно».
– Значит, маленькие девичьи секретики, – припоминая один из прежних разговоров, сказал маг. – Совершенно безобидные и обычные. – И после паузы: – А ведь я, как последний дурак, поверил. – Прости, – выдохнула пристыженно. – Я… – Всё объяснишь, – не скрываясь, поддел Идгард. Не то чтобы сердито, но почти. Теперь я устыдилась окончательно и предпочла прикусить язык. Ещё попробовала освободить руку из захвата, только её не выпустили, более того – сжали настолько крепко, что я едва не вскрикнула. Потом Ид и вовсе притянул меня ближе и наклонился к губам. – Что ты делаешь? – пробормотала я...
«Как бы то ни было, я нашла свой подростковый дневник, и он был ужасен. Целые страницы ненависти к себе. Понимая, что в последние пятнадцать лет я произношу те же самые слова, глядя на своё отражение в зеркале, я с трудом призналась себе, что больше не хочу этого делать».
Говорят, пациентки часто влюбляются в своих врачей. Ну вот такой феномен. Внимание, поддержка, забота с их стороны и опля… — удовлетворены базовые человеческие потребности и появляется притяжение к человеку, неравнодушному к твоим проблемам. И ты вроде как уже и не одинока в своей беде.
...признательность – качество, весьма редко встречающееся у принцев...
«Всегда приятно осознавать, что есть хоть кто-то, кому ещё паршивее, чем тебе».
«Если сидеть и думать, как стать лучше, лучше не станешь, сколько бы не думал».
Потому что страдать, бояться и хорошо себя вести, чтобы избежать наказания, люди умеют и без посторонней помощи. А радоваться и ни черта не бояться труднее всего. И значит, именно этому и следует учиться человеку на земле.
- И хоронют оне нас, плачут… оне плачут не об нас, кого в гроб кладут, а кого помнют… какие мы были, – говорила она. – И жалко нас… потому что себя жалко. Оне видят, что состарются, нисколь не лучше нас будут. А без нас оне скорей старются. Про себя оне нас раньше похоронили. Вот тогда бы и убраться, скараулить тот миг. А мы все за жисть ловимся. Че за ее ловиться – во вред только. Помоложе уберешься, тебя же лутше будут помнить, и память об тебе останется покрасивей. Побольней останется память, позаметней. А ежели в гроб тебя, как кащею, кладут – дак ить глядеть страшно. Такая страхолюдина всю до-прежнюю память отшибет…
Лера распахивает глаза, слушает замерев и не отводя взгляда.
И я тоже слушаю… Какая одарённая скотина, ты посмотри! С каким чувством выдаёт! До мурашек…
Когда в голове только "да" или "нет", разве это голова? Это анкета.
Стерн Хейз может сколько угодно говорить, что иные должны бояться чистых истинных, но на деле иные сейчас боятся только не сдать зачеты в конце семестра
Ничто так не сближает людей, как пережитые вместе трудности.
Нельзя угодить всем. Ты можешь всю жизнь метаться из стороны в сторону, занимаясь тем, что нравится в тебе другим. И упустить то, что нравится тебе лично.
...семейные свары способны из самого сильного мужчины сделать беспомощного котенка.
После пяти веков обращения к «цивилизации» индейское население было почти полностью истреблено. Выжили всего двести семьдесят тысяч, составлявших двести шесть племен, говоривших на ста семидесяти языках. Представители так называемых цивилизованных народов не погнушались ни одним из способов массового уничтожения: ни войнами, ни убийствами, ни рабством, ни изгнанием с насиженных мест, ни распространением неведомых индейцам болезней.
Некоторые вещи и прекрасны тем, что происходят здесь и сейчас, а завтра покажутся всего лишь красивым сном.
Сорок лет для человека - некий водораздел. Перевалив за него, человек не может оставаться прежним.
«Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше»
Ясное понимание своего долга и готовность к самопожертвованию, даже если они не дают человеку счастья, почти всегда приносят успокоение.
Я не могу изменить своих чувств к тебе и похитил бы луну и солнце, если бы это значило, что я буду с тобой.
Когда боль наша минет, память о ней уже очарована воспоминаниями. Мы не меньше ведь любим места, где нам случилось страдать, разве только когда страдания были ничем не скрашены.