Впрочем, это неудивительно: нужда — лучший учитель в мире.
Ваймс молчал, но сердце пело. Он наслаждался моментом. Ему хотелось сохранить его, вложить между страниц большой и толстой книги, чтобы в старости иногда доставать оттуда и наслаждаться.
Инoгдa зaстaвить людей ненaвидеть друг другa нaстoлькo прoстo, чтo никтo уже не пoнимaет, кaк мoжнo oтнoситься друг к другу кaк-тo инaче.
Довольно странная разновидность отваги — признаваться в своей трусости...
Оп поднял руку и замахал официанту, призывая его могучим голосом.
- Сюда! - крикнул он. - Здесь есть люди, которые хотели бы облагодетельствовать вас заказом. Все они умирают от ползучей жажды.
- Больше всего меня в нем восхищает, - заметил Дух, - его застенчивость и скромность.
- Я продолжаю учиться, - сказал Оп, - не столько из стремления к знанию, сколько ради удовольствия наблюдать ошарашенное выражение на лицах педантов-преподавателей и дураков-студентов. Впрочем, - повернулся он к Максвеллу, - я отнюдь не утверждаю, что все преподаватели обязательно педанты.
Каждый из нас знает, что он — существо материальное, подчиняющееся законам физиологии и физики, и что, даже собрав воедино силы всех наших чувств, мы не можем бороться с этими законами, можем лишь их ненавидеть.
Теперь, когда они вместе шли по лесу, он стал понимать, сколько потерял, утратив связь с семьей, и как быстро может рухнуть стена, будь на то добрая воля.
"...Мне все чудится река, течение быстрое-быстрое. И двое в воде, ухватились друг за друга, держатся изо всех сил, не хотят отпускать — но в конце концов приходится, такое там течение. Их растаскивает, и все. Так вот и мы с тобой. Жалко, Кэт, ведь мы любили друг друга всю жизнь. Но получается, что до последнего быть вместе не можем."
Don't believe what your eyes are telling you. All they show is limitation. Look with your understanding, find out what you already know, and you'll see the way to fly.
Глупо надеяться на кого-то, в этой жизни нужно рассчитывать лишь на себя и учиться самой себя защищать.
Ваше „всем известно“ — всего-навсего клише и первый шаг к банализации опыта, и невыносимей всего весомость и авторитетность, с какой люди пользуются подобными клише. Мы знаем лишь, что за пределами клише никто не знает ровно ничего. Мы не можем ничего знать. Что мы „знаем“, того мы не знаем. Намерение? Мотив? Следствие? Смысл? Поразительно — сколько всего нам неизвестно. Еще поразительней — сколько всего нам якобы известно.
Счастлив, кто падает вниз головой Мир для него, хоть на миг, – а иной Владислав Ходасевич.
Некоторые наряды, отмечал Игнациус, достаточно новы и дороги, чтобы должным образом считаться преступлением против вкуса и пристойности. Владение чем угодно новым или дорогим лишь отражает нехватку у данного лица теологии и геометрии; и даже может накинуть тень сомнения на душу человеческую.
Написание романов – это деятельность с чрезвычайно низким коэффициентом полезного действия. Она построена по принципу нанизывания «примеров». Автор романа берет определенную тему и развивает ее, помещая в разные контексты.
Легкие деньги - они и не весят ничего, и чутья такого нет, что вот, мол, ты заработал. Правильно старики говорили: за что не доплатишь, того не доносишь.
Как все книгочеи мира, попав в чужой дом, зачем бы они ни пришли, диссертант с интересом разглядывает выставленные тома.
Потому что улики тут не нужны, понимаете меня? Я видел, как работает закон. Нужно лишь намекнуть, что человек виновен. А уж потом — если он не крупная шишка, само собой, — все сведется к тому, чтобы заставить его эту вину признать.
— Как она выглядит, твоя Катерина? — спросил Карл Йозеф.
— Господин лейтенант, дозвольте доложить: большая белая грудь!
Я полагаю, можно иметь чувствительное сердце, даже не будучи сумасшедшим; есть натуры, которые отзываются на всякую мелочь, их можно убить одним резким словом. И я намекнул, что у меня именно такая натура.
"Атос был оптимистом, когда дело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях."
...от любви можно помолодеть на десять лет и постареть на двадцать.
Слишком обидно, слишком больно пытаться сказать что-то, когда тебя игнорируют.
Нации никогда не могут осознать, что их войны - это трагедии, а семьи не только могут это понять, но неизбежно к этому приходят.
«Дети… Пока их не заведешь, нипочем не узнать, сколько с ними забот.»
Факт в том, что, где бы ты не схлестнулся с копами, победитель, как правило, один.