Случается порой, что человек совершенно счастлив один, сам по себе. Воспоминания о таких минутах скорее любых других спасают в трудный момент от отчаяния. Вы знаете, что способны быть счастливыми в одиночестве и без всяких видимых причин. Вы знаете, что это возможно. И если человек несчастен из-за другого, безнадежно, почти органически зависим от него, такие воспоминания возвращают уверенность. Счастье представляется чем-то круглым, гладким, совершенным, навеки свободным, доступным - пусть оно далеко, но достижимо. И это лучше помогает удержаться на плаву, чем память о счастье, разделенном когда-то с кем-то еще. Та любовь ушла и кажется теперь ошибкой, а связанные с нею счастливые воспоминания - обманными.
почему у тебя барахла в два раза больше, чем тогда, когда мы сюда переезжали? – Оно размножилось, – объяснила я. – Как? – Ну как что-то размножается? Ты ведь не знаешь, что вещи делают по ночам в шкафу, чтобы им не было скучно.
Привычка всегда всё получать требует великого таланта.
Катастрофа, меня начальник убьет, ремней из спины нарежет. а из зубов сделает ожерелье и повесит на шею!
- Что он?
- Целоваться полез! - пожаловалась Евдокия.
- И ты его канделябром?
- И я его канделябром. - Она произнесла это как-то обреченно.
- А меня позвала…
- …чтобы труп помогла спрятать. - Теперь голос был мрачен.
Себастьян хотел было сказать, что он вовсе не труп; но первая бабочка, с перламутровыми крыльями, его опередила.
- Дуся, он жив, - сказала она с укоризной.
- Тогда добить, а труп - спрятать.
Все люди вместе живут. Да поврозь часто думают. В этом все и горюшко на земле. Весь корень тут.
Еще задолго до масленицы ставят на окно в столовой длинный ящик с землей и сажают лук — для блинов. Земля в ящике черная, из сада, и когда польют теплой водой — пахнет совсем весной. Я поминутно заглядываю, нет ли зеленого «перышка». Надоест ждать, забудешь, и вдруг — луковки все зазеленели! Это и есть весна.
Сейчас тебе больно, и твоей боли я не завидую, но завидую её причине.
Все же ложь создает кучу неудобств: единожды солгавши, надо еще долго помнить, что именно наврал. И какими подробностями еще разукрасил потом эту изначально небольшую, казалось бы, ложь.
Но вскоре им стало скучно, ум их нуждался в деятельности, существование — в какой-либо цели.
У нас с ним дружеские отношения, как бывает обычно, когда отношения между людьми основаны на взаимной выгоде.
Грант любил детей. А как их можно не любить, когда они так непосредственно, так страстно интересуются динозаврами. Гранту приходилось видеть, как в музеях дети стояли с открытыми ртами, взирая на огромные скелеты, уходящие под самый потолок. Он часто спрашивал себя, почему вымершие ящеры производят такое сильное впечатление на детей. Но потом он понял, что дети любят динозавров потому, что эти гигантские создания воплощают в себе управляемую силу неограниченной власти. Динозавры символизируют родителей, которых дети обожают, но боятся. Дети любят динозавров точно так же, как они любят своих родителей.
Если посмотреть на Армагеддон с позиции финансиста, то он представляет собой лишь обвал на бирже. До нуля. И такую же инфляцию, когда мешок денег не стоит мешковины, из которой сделан. Суета сует.
-Хотел бы я сказать, что рад вас сдесь видеть, Эск, но это будет лицемерием. Тем не менее добро пожаловать. Эля с дороги?
Как любил говаривать отец Аластара, откровенность- это наряд, который носит богатый и уверенный, а нищий вынужден таскать на себе лохмотья лицемерия. Кто приехал попрошайничать у сильного, тому не пристало огрызаться.
- Не откажусь,- буркнул Эск.
Но от злого взгляда не удержался, как ни пытался. Кто создан выпускать когти или скалить зубы, тому тяжко дается наука смирения.
Для того,чтобы люди работали честно,нужно исключить для них другую возможность.
— Бывает так, что человек, родной тебе по крови, становится чужим. И относиться к нему надо, как к чужому
Вы даже не представляете, как многое в своей жизни человек способен изменить, даже оказавшись в зависимом положении. Не скажу, что все. Но – многое. При условии, что у него есть цель и он не боится к этой цели идти. Верьте в свои силы, Вероника. Я отлично вижу, что они у вас есть. Вам остается только в них поверить.
Нет ничего более постыдного для следователя, чем выбивать показания из подозреваемого в соответствии со своим сценарием.
В таком случае все равно должны были остаться какие-то следы, хотя бы клочья одежды, корзинки – не в подол же пропавшие женщины грибы собирали! А поверить в то, что волк-людоед, задрав какую-нибудь крестьянку и оттащив тело в укромное местечко, возвращается, чтобы замести следы на месте преступления, я поверить никак не могла.
– Отвали, – попросила я ласково, отвернулась к окну и сделала вид, что впадаю в дрему.
– Наградил господь сестрицей, – буркнула Агатка в ответ.
– Ты зануда, – не осталась я в долгу. – Вылитая мамуля. Решай свои проблемы, а я со своими как-нибудь разберусь.
– Как же, разберешься… плывешь по течению, как известная субстанция…
Если продолжать думать так же, как думал раньше, то и результаты будут такими же, как раньше.
Чем больше вы будете сопротивляться, тем безнадёжнее и глубже будет ваше падение во мрак безумия.
– Говорят, любовь все оправдывает, все, но это неверно.
Здравствуйте, господа эндорфины и серотонины и также сексины и прочие любины, давненько мы с вами не виделись.
Он протягивает себя на раскрытой ладони – всего целиком – и вручает тебе, а голую душу не отбросишь прочь, сделав вид, что не понял, что тебе дали и зачем. Его сила в этой страшной открытости. Таких я еще не встречал.