Заклятие Доверия — одно из самых сложных, оно запечатывает тайну в сердце человека — Хранителя Тайны, как его называют. Эту тайну раскрыть невозможно, разве что сам Хранитель ее выдаст.
- Будем держать пленников в пещере, пока не заплатят выкупа.
- А что такое - выкуп?
- Деньги. Заставляешь их занимать, сколько можно у знакомых; ну, а если они и через год не заплатят, тогда убиваешь. Все так делают. Только женщин не убивают. Женщин держат в плену, а убивать не убивают. Они всегда красавицы, богатые и ужасно всего обятся. Отбираешь у них часы, вещи, - только разговаривать надо вежливо и снимать шляпу. Вежливее разбойников вообще никого на свете нет, это ты в любой книжке прочтёшь. Ну, женщины в тебя сразу влюбляются, а когда поживут в пещере недельку-другую, то перестанут плакать, и вообще их оттуда уже не выживешь. Если их выгнать, они поверятся, повертятся и опять придут обратно. Во всех книгах так.
(диалог Тома Сойера и Гекльберри Финна)
Людям только кажется, будто боль — это исключительно досадное, негативное свойство. На самом же деле боль играет в нашей жизни чрезвычайно важную роль. Она информирует человека о том, что с его организмом что-то не так. И таким образом позволяет ему своевременно принять меры.
У любых правил есть исключения. А если втянуты боги, то эти исключения чаще случайные, чем намеренные
Дед, кстати, всегда говорил: добродетель не в том, чтобы вечно сдерживать свою силу, а в том, чтобы уметь ее применить…
— Знаешь, все-таки приятно, когда решишь не быть дрянью.
Туннель был в виде арки из старого красного кирпича. Я направился налево. Люблю ходить налево.
Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.
– Все равно я худеть собиралась. А тут такой повод.– Если собираешься худеть – мрачно сказала я ей, – то отказываться надо не от супа, а от принцессиных конфет.
«Моя жизнь, та жизнь, которой я живу сейчас, особенно тяжела летом, когда световой день такой длинный, а спасительный покров ночи такой короткий, когда все кругом стараются выйти на свежий воздух и вызывающе счастливы. Это очень утомляет и сильно действует на нервы, если ты не входишь в число этих счастливых людей.»
Перспектива смерти - сильная мотивация.
Еврей-табакороб из своры президента Линдберга внезапно разглядел, что у его сверстниц появились буфера, — и тут же превратился в самого обыкновенного подростка.
“она прошла через мою жизнь, когда тебя еще не было на свете, прошла и навечно осталась во мне.”
Он отталкивается от двери, проходит на веранду и садится с другой стороны от Вэл.
– Проблемы с парнем?
Вэл опускает голову на руки.
– Да. Он решил, что нам нужны свободные отношения.
– То есть он хочет жрать вне дома, но все равно приходить на ужин?
– Да.
– И тебе это не нравится.
– Эх, еще бы. Я предпочитаю верных парней. Вам, Ройалам, не понять.
– Ой, Вэл, что я тебе сделал? – Истон наигранно потирает грудь.
– У тебя есть пенис. Поэтому ты автоматически на стороне врага.
Угу. Не надо этих формальностей, называйте меня Бог, просто Бог. Скромно-то как!
Я одарила его широкой улыбкой – достаточно широкой, чтобы предоставить ему хороший вид на брекеты, сдавливающие зубы.
Вернулась я в нашу со Стефанией обитель усталая, с ощущением, будто я выжатый лимон. В прихожей нашла нарядную коробочку, в которой оказались туфельки с невообразимой длинной шпильки и красивое изумрудного цвета платье опасной длинны, явно обтягивающее. Очень мило, вот только одеть такое мало куда можно. Записка от Дифрана с комплиментами, и намеком, что ждет меня в этом безобразии у себя. Ну-ну, жди. Честно, лучше бы колбасы прислал.
В этой части университетского комплекса я еще не была.
- Куда мы идем?
Сюрпризы хороши в дозированных количествах, а в последнее время их было слишком уж много. Парень загадочно улыбнулся:
- Ничего не спрашивай или мне придется завязать тебе глаза.
Лишаться зрения в обществе такого повесы, как он, мне не улыбалось, поэтому еще какое-то время я покорно брела за ним, гадая, чем он планировал меня порадовать.
– У меня аллергия на сладкое.
– Разве? – выгнула в удивлении бровь герцогиня.
– Когда мы впервые встретились в ресторане, вы с удовольствием съели рекомендованный десерт.
– После того случая и проявилась, – заметила Фридерика, – Я только не поняла пока, то ли на все сладкое, то ли только на рекомендованное Вашей Светлостью.
– А кто-нибудь еще проповедует или только ты?
– Только я. Дебора Чекботтом раз попробовала встать и начать проповедь, да у нее ничего не вышло.
– Дух не отверз ее уста?
– Отверз, да я быстро заткнул их обратно. Пути Господни неисповедимы, и я понял, что дух по ошибке отверз ее уста вместо моих. Поэтому я просто стукнул Дебору по голове Библией, чтобы вышибить из нее беса.
– И тот вышел? – спросила Флора, изо всех сил стараясь сохранять дух спокойного научного исследования.
– Вышел. Больше Дебора рта не открывала. Теперь я проповедую один. Никто не может, как я.
— Я устал еще до того, как кинулся бежать. — Для плохого бега нет оправданий.
Субботним утром я проснулась рано, как жаворонок, и тут же твердо решила выяснить истинные привычки этих птиц. Действительно ли они просыпаются так рано? Можно было бы сказать, что я проснулась «с первыми лучами солнца», но здесь возникал вопрос, какой луч солнца считать первым, а какой – последним.
В жизни очень немного вещей, ради которых вы бы рискнули своей жизнью, но что угодно может оказаться достаточно важным, чтобы рискнуть жизнью кого-нибудь другого.
Каждая жизнь - множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя.
«Страсть не ослепляет. Нет! Страсть сродни разуму,и та женщина, которую ты любишь, есть единственная из людей, кого ты можешь понять».